Как Иран стал главным врагом США: полная история противостояния от Второй мировой войны до наших дней

В этом видео Сергей Минаев подробно разбирает исторические, экономические и геополитические причины затяжного конфликта между Ираном и западным миром. Автор анализирует путь страны от статуса ключевого союзника США в регионе до превращения в его самого непримиримого противника. Материал охватывает ключевые события: от национализации нефти и переворота 1953 года до Исламской революции и современной ядерной программы.

Иллюстративное фото: Youtube

Друзья, здравствуйте! В тот момент, когда мы записываем этот урок истории, огромная американская армада — авианосцы, корабли, самолёты, ракеты — всё это развёрнуто, собрана группировка, которая в общем больше той и, конечно, сильнее той, о которой мы вам рассказывали в выпуске про «Бурю в пустыне». Это операция Соединённых Штатов Америки и их союзников против Ирака. Так вот, здесь группировка мощнее, и нацелена она на Иран. К тому моменту, когда этот выпуск будет в эфире, мы надеемся, что ситуация рассосётся, у ситуации будет мирное решение. Но тем не менее остаётся главный вопрос: а вот где находится Иран, где находятся Соединённые Штаты Америки, где находятся другие страны западной коалиции? Вообще, в чём суть конфликта-то? Что к Ирану-то привязались? Почему эти санкции введены? Что за режим внутри Ирана и так далее и тому подобное? И конечно, противостояние это возникло ни вчера, ни в 2025 году, ни в начале XXI века. История эта уходит корнями довольно далеко.


Мы, конечно, сегодня не будем рассказывать про Персию, про Кира Великого, про Дария, про огромную Персидскую империю — всё это осталось далеко в прошлом. Мы возьмём за точку отсчёта Вторую мировую войну. Вот тогда весь этот узел противоречий между Ираном и странами западного мира стал завязываться. Давайте начинать.


Начало сороковых годов, 1940 год. Ираном управляет Реза Шах Пехлеви. Человек, который пытается выстраивать свою политику, лавируя между крупными державами. С одной стороны — традиционно очень сильное влияние Великобритании в регионе, с другой стороны — уже огромный, сильный Советский Союз. И в регион, а точнее, не в регион, а в страну, в Иран, заходит Германия. И отношения между Ираном и Гитлером — с большим уважением. Для Гитлера Иран — это плацдарм для ведения войны против Великобритании в этом регионе. Для Ирана — немецкие технологии, немецкие инженеры и поддержка. В тот момент Германия — одна из держав, которые определяют международную политику.


И собственно говоря, уже идёт в сороковом году Вторая мировая, в сорок первом начинается война между Советским Союзом и гитлеровской Германией. И Иран становится важной точкой для ленд-лиза, для поставок вооружения и техники в Советский Союз от союзников по антигитлеровской коалиции. С одной стороны. С другой стороны, англичанам, конечно, Иран как плацдарм действий гитлеровцев против английской армии не нужен. И Советский Союз, и Великобритания проводят в августе и сентябре сорок первого года совместную операцию. То есть фактически советские и британские войска оккупируют Иран. Реза Шах свергнут. На престол посадили его сына, Мохаммеда Резу Пехлеви. Он стал новым шахом, который моментально развернул политику: всё, немцев всех прогнали, немецких инженеров-консультантов выслали. Мир, дружба, жвачка с Советским Союзом, с Великобританией. Здесь английские войска, здесь советские войска, и всё у нас будет хорошо.


И вот так это проехало до сорок пятого года. Потом война закончилась, никакого Гитлера больше нет, Муссолини нет, союзники выиграли. И Иран аккуратно спрашивает: «А у Советского Союза и Британии — а вы войска вообще-то собираетесь выводить из страны или не собираетесь?» И только, в общем, под давлением общественности в сорок шестом году Советский Союз выводит войска с территории Ирана. А уже к этому моменту были образованы две типа независимых республики на территории Ирана: одна — иранский Курдистан, другая — иранский Азербайджан. Там были такие марионеточные правительства, это были советские республики. Ну естественно, как только советские войска ушли, советские республики эти прекратили своё существование. Иранские власти подавили там любой сепаратизм.


Всё, в общем, вот начинается новый период в истории Ирана. Надо здесь ещё один важный момент сделать, что Мохаммед Реза Пехлеви моментально, конечно, отскочил от советских союзников и сказал, что мы, в общем, конечно, будем ориентироваться на Британию и Соединённые Штаты Америки. Заходит американский и британский капитал. Главным образом он заходит в нефтяную отрасль, начинает качать иранскую нефть и поставлять её на рынки западного мира. Вот, казалось бы, такой устраивающий всех модус операнди.


Казалось бы, такой модус операнди всех устраивает: британские компании и американские компании добывают нефть, продают её, делятся доходами с иранским правительством. Режим шаха процветает, страна тоже должна процветать. Но нет, здесь точка разрыва с западным миром начинается. Причём правительство шахское, конечно, ни о каком разрыве не говорит. Начинается рост антибританских настроений. Потому что вот предшественница компании British Petroleum, которая тогда называлась AIOC и которая выкачивала в основном нефть Ирана, она оставляла в Иране всего 9% прибыли. Ну, мягко говоря, это не совсем справедливое разделение, правда же?


И конечно, в Иране начинает нарастать недовольство. У нас очень много иностранцев, шах им открыл все двери, они занимают все ключевые места в экономике. А нам никуда не пролезешь, никаких социальных лифтов нет. Обогащается только верхушка правительственная, народу ничего не достаётся. Экономика наша страдает. Создаётся Национальный фронт. И у Национального фронта появляется лидер, которого зовут Мохаммед Мосаддык. Он делает такую широкую коалицию. И у коалиции этой, и у Национального фронта, в общем, два тезиса. Первый тезис — это идея экономической независимости. Вторая идея — это национализация нефтяных приисков. То есть вся нефть должна принадлежать государству.

И дальше происходит следующее. Национальный фронт набирается сил, он получает широкую поддержку. Меджлис, то есть парламент, 15 марта пятьдесят первого года голосует за национализацию нефтяной промышленности, а 29 апреля Мосаддык становится премьер-министром. И как молодой харизматичный лидер он начинает естественным образом ограничивать власть шаха. То есть Иран движется по пути к конституционной монархии, когда власть шаха очень-очень сильно ограничена.


Здесь шаху это не нравится. Но самое главное тут, конечно, не шах. Самое главное, что национализация активов не нравится Лондону. И конфликт с Великобританией острейший. Значит, Лондон в ответ вводит жесточайшие санкции. Что это такое? Запрет на вывоз иранской нефти. И этот запрет поддержали все крупные западные компании. Эмбарго на товары и услуги. Отзыв всех специалистов. То есть Иран в одночасье оказался в экономической блокаде, и добыча нефти, которую осуществляли западные сотрудники, рухнула. То есть: вы хотели недра национализировать — вот, пожалуйста, получайте. Ну вы же добывать-то пока не умеете без нас.


И начался невероятный экономический кризис. В пятьдесят втором году, в октябре, правительство Мосаддыка разрывает дипломатические отношения с Великобританией. До этого, в июле пятьдесят второго года, шах Мохаммед Реза Пехлеви попытался сделать путч и Мосаддыка свергнуть, но в Тегеране началось народное восстание, и народ Мосаддыка защитил, а шаху пришлось из страны бежать.


И вот в начале пятьдесят третьего года Иран оказался в такой ситуации: международная изоляция, экономический кризис, народное воодушевление начинает идти немножечко на спад, потому что — ну, шаха мы выгнали, недра мы национализировали, но что-то лучше жить-то мы не стали. И самое главное, что нет никаких попыток нормализации, потому что Соединённые Штаты Америки и Великобритания понимают, что с Мосаддыком договориться не получается, а Мосаддык начинает смотреть в сторону Москвы. И это становится главным фактором обострения. Конечно же, ни Вашингтон, ни Лондон не хотели, чтобы Иран входил в стратегическую орбиту Москвы.


И дальше Вашингтон и Лондон принимают решение, что надо власть в Иране менять демократическим образом. И вот так возникает операция «Аякс» — совместная операция разведок ЦРУ американской и Ми-6 английской. Подкупили членов парламента, профинансировали частично уличные беспорядки. В прессе зарядили кампанию о том, что Мосаддык и военные — жуткие коррупционеры, обокрали страну. И дальше, 19 августа 1953 года, восстание, и военные во главе с генералом Захеди получают власть. Мосаддыка свергли. Надо сказать, что его не репрессировали, его отправили под домашний арест, и он в своём доме под домашним арестом прожил до самой смерти. То есть в тюрьму его никто не посадил, но остаток жизни он провёл под домашним арестом.


В итоге в Иран возвращается шах Мохаммед Реза Пехлеви. Все национализации отменены. Нефть опять попадает под контроль западных компаний, но с небольшим нюансом. Раньше 100% этой нефти добывали и продавали британцы, а теперь 40% достаётся ещё и американцам. Но они же тоже поучаствовали в этом путче. И вот так рождается точка невозврата, потому что население Ирана впервые видит, что законно избранного главу страны Мосаддыка свергли в результате военного переворота, который профинансировали американцы и англичане. И вот здесь я считаю, что случилась точка невозврата. После этого антизападные, антиамериканские настроения в Иране стали очень-очень сильными.

Какие основные выводы можно сделать на период 1953 года? Американцы и англичане свергли демократически избранного лидера страны. Установлена диктатура шаха, который опирался в начале, да и не то что в начале, а вообще во время своего двадцатипятилетнего правления — он опирался на САВАК. Это такая служба национальной безопасности. Про Запад теперь иранцы понимают, что это лицемеры: сегодня они демократы, завтра они поддержали шаха, послезавтра сделали военный переворот. И собственно говоря, вот здесь в этой точке лежит начало маршрута, который привёл Иран в Исламскую революцию 1979 года.


Но давайте поговорим про шахский режим. Это же тоже очень важный период. До семьдесят девятого года шахский режим существовал в Иране. И в общем, Иран многие даже называли Тегеран Парижем Ближнего Востока наряду с Бейрутом. И наверное, если вы сейчас зайдёте в поисковик и наберёте «Иран семидесятых», вы увидите: женщины в купальниках, кафе, шампанское, вечеринки.


Нефтяное соглашение между США, Великобританией и Ираном — пятьдесят четвёртый год. В пятьдесят седьмом году ядерное соглашение: США и Иран подписывают соглашение о мирном использовании атома. И в общем, так заложена ядерная программа Ирана. В 1972 году президент Никсон приезжает в Иран, обещает шаху любую поддержку, поставку любых, но не ядерных вооружений. Иран становится ключевым союзником США в регионе. Да что там Никсон в Иран приезжал — Фрэнк Синатра! Фрэнк Синатра пел на стадионе, есть фотографии, запись. Огромный концерт. То есть действительно это процветающий город — модный, богатый, с тусовками, с невероятными вечеринками.


Одна из этих вечеринок — мы рассказывали о ней на нашем втором канале, на «Чтиво». Посмотрите этот выпуск, он очень популярный на канале. Ну буквально пару слов: шатры от Пьера Кардена, гости и селебрити со всего мира, чёрная икра, шампанское. В Персеполе выстроены просто колоссальные вот эти палаточные лагеря. Просто... ну просто лучшая вечеринка XX века. Ну когда я вам всё это рассказываю — что модный город, всё дорого-богато — а за чей счёт банкет? Это богатство верхушки иранского общества. Шах и приближённые. Народ ведёт ну очень небогатое, бедное даже можно сказать существование. Безграмотность, отсутствие доступа к медицине для всех, отсутствие доступа к образованию и так далее. То есть, в принципе, ну народ совершенно недоволен, и шахский режим становится притчей во языцех.


Мы тут все, ну что называется, на хлебе и воде, а они вот этих раков — как их зовут-то, лобстеры? Лобстеры и чёрную икру они дают гостям. У них со всего мира приезжают люди, они там вереницей «Мерседесов» из аэропорта едут. Вы вообще что, совсем что ли? И конечно же, в Иране начинает зреть это низовое напряжение. Народ — все эти истории с Пьером Карденом, купальниками и шампанским в модных барах — простых людей это всё не интересует. Они хотят как-то по-другому жить.


И начинается сопротивление, начинается низовое сопротивление. И тут вот к экономической обездоленности, к отсутствию социальных лифтов, к жированию верхушки, к засилью международного капитала, к тому что вся нефть принадлежит американцам и англичанам — к этому ещё примешивается дополнительный религиозный фактор. А это аятолла Хомейни — человек, который становится не просто духовным лидером Ирана, он становится лидером национального самосознания.


И собственно говоря, всё чаще и чаще в стране начинают звучать такие лозунги: «Слушайте, ну мы пытались жить как осколок Персидской империи, мы пытались жить на подобие западной демократии — не так хорошо не было. Как коммунистический режим попыток жить мы не делали, но вроде как оно нам не надо. Но есть же какие-то базовые вещи». А какая базовая вещь? Ислам, религия. Причём ислам шиитского толка. Мы не будем сейчас вдаваться в рассказ о шиитах и суннитах, но это важная вещь для исламского мира. И вот Иран стал центром, впоследствии стал центром шиитского ислама. И это очень важный фактор.


Естественно, Хомейни как нового лидера шахское правительство и сам шах не воспринимали. И начались репрессии в отношении его сторонников, начались преследования. И Хомейни, в общем, бежит из страны. В какой-то момент он уезжает в эмиграцию, он оказывается аж в Париже. И оттуда его проповеди на аудиокассетах, напечатанные на бумаге — оттуда его проповеди как запрещённая литература, как запрещённые аудиодокументы приезжают в Иран, и они суперпопулярны. Молодёжь собирается в глубинке, в провинции, всё это слушает. А там простые же вещи: да, мы за народ, мы за простого человека. Мы хотим построить государство справедливости, мы хотим построить религиозное государство. Религия — наш оплот.


И в «глубинном Иране» это очень понятно. Там никто в купальниках не ходит, там никто шампанское с чёрной икрой не пьёт. И там в общем, ну простые небогатые люди, которые своим тяжёлым ежедневным трудом хотят какой-то лучшей жизни для своих детей. В общем, к семьдесят девятому году ситуация осложняется. Опять экономический кризис, опять недовольство. Один за другим начинаются восстания в городах. Полиция стреляет. Полиция уже даже не одна — полиция вместе с армией пытается предотвратить революцию, но революция уже побежала по стране.


И в итоге аятолла Хомейни возвращается в семьдесят девятом году в Иран и провозглашает Исламскую Республику, основанную на религиозных ценностях, на независимости и на принципиальном антиамериканизме. И вот это важная история. Иран, напомню, был главным союзником Соединённых Штатов Америки на этой территории. Превратился в главного врага. С семьдесят девятого по восемьдесят первый год — жесточайший кризис. Студенты-исламисты захватывают посольство США в Тегеране. 52 дипломата в заложниках сидят 444 дня.


Об этом есть две истории, и обе нам важны. Первая история — это «Операция Арго», как часть дипломатов, которые не сидели вместе со всеми, а прятались в канадском посольстве, как их под видом голливудской группы из Тегерана вывезли. Об этом есть потрясающий фильм, который так и называется: «Операция Арго».


А вот вторая история, которую придумали в Вашингтоне — силовое освобождение заложников. Каким образом эта операция была подготовлена? Значит, план операции звучит следующим образом. Примерно 500 км к юго-востоку от Тегерана выбирается площадка для организации временного полевого аэродрома. Значит, здесь должны были сесть шесть транспортных самолётов «Геркулес», которые должны были привезти спецназ, 130 человек. А на остальных трёх «Геркулесах» летело топливо для дозаправки. Для дозаправки чего? На эту площадку чуть позже должна прибыть группа из восьми транспортных вертолётов, которые взлетали с борта авианосца.


Значит, вертолёты садятся, дозаправляются из «Геркулесов», берут на борт спецназовцев и летят к следующей точке в 80 км от Тегерана. Здесь спецназовцев пересаживаются на автомобили и едут в Тегеран для того, чтобы в Тегеране взять штурмом здание и освободить заложников, и вывести их на ближайший стадион. Дальше на этот стадион из той точки в 80 км от Тегерана должны пролететь вертолёты, забрать спецназовцев с заложниками и долететь на третью точку — на ещё один заброшенный иранский аэродром. И уже оттуда планировали — туда, значит, на этот заброшенный аэродром прилететь два большегрузных транспортных самолёта, всю эту, значит, бригаду забрать и, соответственно, уже доставить в третью безопасную страну. Такой был план.


Я вот прочитал специально, чтобы не ошибиться. Действительно, вот этот ряд замысловатых коленец, как сказали бы в танце, был действительно подписан. Началась эта операция. Очевидно уже даже логистически: что значит сначала прилети в точку А, дозаправься... по-моему в точку Б, а там пересядь на машину, заводи посольство... Это невозможно, конечно, воплотить, но тем не менее американцы подписали, причём доложили это президенту Картеру. Президент Картер сказал: «Да-да, отличная операция».


И вот 24 апреля 1980 года началась эта операция. Значит, самое узкое место — это природа. Началась песчаная буря. Вертолётчики в таких условиях летать не могли. То есть «Геркулесы» прилетели на эту площадку, приземлились, увидели, что там песка по щиколотку, потому что буря началась. Поставили инфракрасные маяки, чтобы вертолёты садились. Вертолёты вылетели с борта авианосца. Один по пути сломался, второй сел, значит, в труднодоступной местности, а остальные долетели.


И дальше, в общем, я не хочу глубоко в эту операцию, что называется, поминутно заходить, но там дальше просто катастрофа была. Выяснилось, что местность не безлюдная, потому что первым, кого увидели военные, был школьный автобус иранцев. Значит, школьный автобус захватили вместе с водителем и персоналом, посадили их в «Геркулес», чтобы они не добрались до ближайшего населённого пункта и не сказали: «А здесь вообще-то американские военные». Потом какой-то бензовоз прилетел. Бензовоз расстреляли. Бензовоз в ночи вспыхнул как факел, естественно, обозначил то, что там началось американское приземление.


В общем, операцию отменили. Половину техники бросили, половину техники увезли с собой. Позор ужасающий! Именно из-за этой неудачной операции президент Картер на второй срок в Америке не избрался, потому что он превратился в посмешище. Американцы не просто не достали своих заложников, они постыдно даже не в силовом противостоянии проиграли — они просто не смогли логистически ничего сделать. И конечно, это стоило... он же подписывал операцию. Ну и всё, это ему стоило вторых выборов. Заложников освободили в результате переговоров, комбинации освободили.


Но конечно же, американцы восприняли это как пощёчину, и Иран стал для Америки на территории Ближнего Востока главным врагом. И тут на сцену выходит ещё один герой нашего сегодняшнего выпуска — Саддам Хусейн. Диктатор из соседней страны, из Ирака. Увидев, что в Иране нестабильно, только что произошла революция, американцы грозят вторжением, американские заложники, международная изоляция — сил никаких у Ирана нет. И Саддам Хусейн придумал: «А давайте-ка мы вторжение осуществим. Мы под предлогом борьбы за нефтеносный клочок земли...»


У нас сделан, кстати, выпуск об ирано-иракской войне. Саддам вторгается в Иран. Эта война идёт восемь долгих лет. Совокупные потери ужасающие. Результат никакой — не победили ни одни, ни другие. Сначала Саддам хорошо продвинулся. Краткий пересказ этой войны: да, сначала Саддам хорошо продвинулся на территорию Ирана, потом иранцы воспряли и, значит, дали Саддаму по носу. Потом началась изматывающая война, когда бомбили инфраструктуру, так называемая «война городов», когда просто разносили в пух и прах нефтяные и инфраструктурные объекты в Иране и Ираке. И что интересно — Саддама Хусейна поддержали американцы, потому что для них были все средства хороши. Главное, чтобы режим Хомейни был свергнут.


Ну, в общем, забегая вперёд: 8 лет войны к свержению режима в Иране не привели. И здесь ещё один момент. Значит, восемьдесят четвёртый год — Госдеп США впервые вносит Иран в список государств — спонсоров терроризма. Глобальные экономические санкции. В восемьдесят третьем году взрыв казарм в Бейруте. Убиты 240 американских военных. США обвиняют в атаке группировку «Хезболла». «Хезболлу» поддерживает Иран. То есть, ну как бы жёсткие санкции, враг номер один, государство — спонсор терроризма. Казалось бы, никаких вообще вариантов для существования Ирана нет. Ну Иран существует, он ухитряется выживать под санкциями.


А самое главное, как ведут себя американцы. Когда в Бейруте были захвачены заложники, под этим предлогом решено было говорить с Тегераном: «Повлияйте на Хезболлу, достаньте наших американских людей». Посмотрите, пожалуйста, выпуск «Иран-контрас». Длинный разбор ситуации я сделал приблизительно пару лет назад — как американцы в режиме объявленных ими же санкций через третьи страны поставляли в Иран ракеты, а на вырученные деньги спонсировали на другом конце света «контрас», которые вели войну с коммунистическим режимом сандинистского правительства в Никарагуа.


Эта история косвенно была мной рассказана в выпуске про панамского диктатора Норьегу. Тоже посмотрите этот выпуск. В общем, цепочка сложнейшая. С одной стороны санкции, а с другой — вот вам ракеты через подставные лица со счетами в швейцарских банках, с оплатами через левые компании Бахрейна. В общем, когда вам будут рассказывать о хитроумных криптонах — это дети. Всё это придумано в восьмидесятых-семидесятых годах. Придумано не нами и работало очень хорошо. Но неважно. Важно то, что Иран — главный враг Соединённых Штатов Америки.


Скандал «Иран-контрас» попадает в прессу. Выясняется, что администрация Рейгана всё это санкционировала, тайно продавала оружие Ирану в обмен на помощь в освобождении заложников в Ливане. Крупный международный скандал. В восемьдесят восьмом году американский крейсер сбивает гражданский самолёт над Персидским заливом. Его ошибочно принимают за военный. Тоже непонятно как его ошибочно — уже техника была на таком уровне, что невозможно было принять. Но тем не менее: иранский пассажирский самолёт сбивают ракеты, 290 человек погибает.


В восемьдесят восьмом году ирано-иракская война заканчивается. Дальше «Буря в пустыне». Саддам из союзника Соединённых Штатов Америки тоже объявляется врагом, но Иран всё равно остаётся врагом ещё больше. И вот здесь вы, дорогие зрители, зададите мне вопрос: «Скажи, пожалуйста, дорогой Сергей Сергеевич, ну а что такого произошло-то? Ну вот как бы Иран, да, там, значит, Исламская республика, шаха свергли... Ну Иран же всё равно нефтью бы торговал, да? Можно было бы через американские компании торговать, а можно было как-то договориться всё-таки. Почему такое ожесточение?» И вот здесь давайте поговорим о геополитике.


Дело в том, что Иран — это не просто большое государство на Ближнем Востоке. Судьба Ирана определена географическим положением с одной стороны, с другой стороны — религиозностью, и с третьей стороны — историей. Конечно же, иранцы понимают, что они наследники империи, вот того вот Кира Великого, да, огромной Персидской державы. То есть: мы, иранцы, на этом историческом столе уж подольше на несколько тысячелетий, чем вы, американцы.


Понятно, что то, что я сейчас говорю, звучит несколько натянуто — мало ли кто когда кем был. Это так. Ну давайте посмотрим на идеологическую суть режима Хомейни. Это супермобилизованный режим. Это армия, это Корпус стражей исламской революции. То есть с одной стороны это КГБ, да, а с другой стороны у этого КГБ свои танки, самолёты, военные катера и военные корабли. То есть это ещё одна армия, которая подавляет протесты, занимается контрразведкой, занимается работой с такими группировками как «Хезболла» и постоянно держит в напряжении союзников Соединённых Штатов Америки на Ближнем Востоке.


Ещё один фактор. То есть у государства есть очень сильная базовая идеология. Лидеров нельзя купить. Базовый фактор — это Ормузский пролив. Посмотрите, что это такое. Вот такой пролив незначительный, через который ежедневно проходит 30% нефти и газа мирового. Почему? Вот он рынок Кувейта, вот он рынок Саудовской Аравии, вот Иран, вот Ирак. Вся эта нефть добывается в этом регионе. Вот Эмираты с другой стороны. И через Ормузский пролив на танкерах это идёт в Индию, в Китай — куда угодно.


Что такое контроль над Ормузским проливом? Так — перекрыл его за секунду, и у тебя нефть взлетела процентов на 20-30. То есть с одной стороны на одном берегу Саудовская Аравия, Объединённые Арабские Эмираты, которые являются союзниками США, а с другой Иран — который не союзник США, который враг США, у которых доктринально США — это просто ну фактор мировой угрозы.


И самое главное, что Иран невозможно контролировать, потому что помимо армии, КСИР, исторического фактора, исламского фактора, географического фактора — у Ирана есть ядерная программа. И вот с помощью этой ядерной программы Иран обеспечивает свою жизнеспособность. Эта ядерная программа в первую очередь — гвоздь в ботинке для другого очень сильного игрока в этом регионе. Я говорю про Израиль. Надо сказать, что иранское руководство, лидеры Ирана откровенно говорят, что государство Израиль существовать не должно. Да, потому что государство Израиль на чужих землях построено. Они притесняют исламское население, они притесняют Палестину. А вот конфликт в Газе, а вот была война... А в семидесятые несколько войн было.


Мы сейчас не будем разбирать арабо-израильский конфликт. Это тоже отдельная длинная история, да. Факт остаётся фактом: Иран — это стратегический не противник, а враг Израиля. Израиль, соответственно — это враг Ирана. Вы все видели столкновение двадцать пятого года: удар израильских ВВС по Ирану, ответ — полетели ракеты, часть пробила «Железный купол» и так далее. Израиль ощущает смертельную опасность от Ирана.


Израильское лобби в Вашингтоне — я сейчас это не в смысле «сионистский заговор», а в смысле лобби: еврейские банкиры, промышленники, предприниматели, политики. У них достаточно серьёзные рычаги влияния в Америке. Это цивилизованное лобби. Таким образом, израильский фактор в американо-иранских отношениях очень сильный. Потому что, конечно, Израиль постоянно... Во-первых, Америка — союзник Израиля. Во-вторых, Израиль всё время говорит: «Слушайте, ну надо, конечно, заканчивать с режимом аятолл, потому что ну они стратегическая угроза вообще всему, чему есть. Не только ведь нам, да? Потому что нас они хотят уничтожить. Но ведь они и Саудовскую Аравию (суннитов), они ведь и Объединённые Арабские Эмираты (суннитов) — они всех считают своими противниками. И для них это еретики, наверное, пострашнее там католиков, православных или иудеев».


Поэтому смотрите: они же эту исламскую революцию хотят на весь остальной регион распространить. И Саддам Хусейн ведь то же самое говорил американцам: что моя война с Ираном — это защита всего региона от вот этих вот, значит, революционеров, которые хотят ислам шиитского толка распространить на весь регион. Вот суммируем несколько факторов: Ормузский пролив, религиозная консолидация, антиамериканизм, наличие ядерного оружия.


И ещё один момент. Я бы не сказал, что он самый важный, но он, наверное, важен публично, экономически, пиаровски, если хотите. Иран показал, что можно быть точкой разрыва с Америкой. Ничего они с тобой не сделают. Да, ввели они против нас кучу санкций в семидесятых годах. Ну мы же как-то живём. Самолёты летают, значит, ракеты мы научились делать, беспилотники мы научились делать. Посмотрите — ну конечно, там есть проблемы, ну мы же как-то живём.


Ещё один момент: Иран через своих прокси — здесь он помог хуситам, тут он помог «Хезболле», здесь помог одним повстанцам, другим, третьим. Он через своих прокси весь американо-израильский альянс (присоединим к нему Объединённые Арабские Эмираты, Саудовскую Аравию) — вот весь альянс он держит в напряжении, что в любой момент может быть нанесён иголочный удар. Здесь хуситы танкеры могут атаковать, здесь может быть какая-то, значит, какая-то военная операция или теракт какой-то может быть сделан. И вроде бы Иран ни при чём, но все же понимают, что он за спиной стоит.


Таким образом, конечно, это не гвоздь в ботинке, а прямо это серьёзная-серьёзная неприятность для Америки. Ну и плюс ядерное оружие. Ядерное оружие — это тот фактор который не устраивает ни Израиль, ни Америку.


Дальше наступают девяностые и нулевые. Иран становится для Америки врагом номер один на Ближнем Востоке. Значит, Джордж Буш-младший говорит, что Иран — это не просто геополитический соперник, это государство, которое нельзя оставить в покое. Параллельно в самом Иране развивается ракетная программа, усиливаются КСИР, и вообще силовики становятся главной движущей силой. В США это всё воспринимается как, конечно, закрепление конфронтационной модели, и ядерный узел становится центральным рычагом. Что такое ядерное оружие? Это же не только про влияние, это про контроль.


И этот вечный маятник: «Допустите специалистов МАГАТЭ» — допустили, но что-то вы им не всё показали. А вроде всё. «А давайте мы здесь у вас мирный атом, или вы всё-таки атомную бомбу делаете?» И постоянно эти истории о том, что Иран уже сделал ядерную бомбу, что это ядерное оружие продал Северной Корее... То есть, ну если вы сейчас погуглите, вы найдёте очень-очень много таких историй в девяностых и нулевых. И ядерная сделка — это вообще... все девяностые и нулевые — это главный вопрос ирано-американских отношений.


Дошли ведь до того, что в пятнадцатом году часть санкций с Ирана была снята. Иран допустил больше специалистов, он объявил, что у него атом мирный. И казалось бы, что есть какие-то пути к разрядке. Но, как мы понимаем, в восемнадцатом уже году, когда Трамп стал президентом Америки, всё это перечеркнули, вернулись в режим санкций. То есть для Америки Иран превратился в главный фактор. Причём это фактор, который играет на нескольких фронтах. Это и Йемен, это и Ирак, это и «Хезболла», это и Ливан. То есть это важная ось противостояния Вашингтона в регионе.


Что в сухом остатке хотят американцы? Вот о чём сейчас идёт речь. Ну понятно, что были там переговоры в Женеве. До этого были манифестации и даже, в общем, уличные столкновения в Иране. До сих пор непонятно, сколько погибших там, да — называются чудовищные цифры от 7 до 30 тысяч. Экономический кризис, напомню, в прошлом 2025 году разгорелся, и начались в городах беспорядки, потому что выходило огромное количество людей на улицы. И конечно, силовики применяли оружие.


Сейчас мы находимся в той точке, когда американцы (Трамп) открыто декларируют, что — да, мы начнём военную операцию. Но понятно, что будет много слов ещё сказано про «мы хотим вернуть демократический режим в Иран». Это какой, шахский что ли? Я просто такой небольшой штришок: наследник шаха, который всю жизнь прожил в Америке и в Иране ещё ни разу не был, он становится возможным центром объединения оппозиционных сил в Иране. То есть пытаются его на авансцену двинуть. Я не разбираюсь во внутренней политике Ирана, я не знаю, что у них получится.


Пока уже мелькали разговоры про восстановление демократического режима, но тем не менее по факту мы понимаем, что американцы хотят не допустить расширения ядерного арсенала или возникновения ядерного арсенала в Иране. Они хотят его поставить под контроль. Они хотят получить контроль над Ормузским проливом и защитить своих союзников — Объединённые Арабские Эмираты, Саудовскую Аравию и Кувейт, защитить судоходство и, собственно говоря, защитить цены на нефть. Потому что сама нефть, которая выезжает отсюда, она в основном не для американского, а для других рынков предназначена. Но цена на нефть — это, конечно же, вопрос статуса нефтедолра. Это вопрос вообще мировой экономики. Поэтому, конечно, никаких резких скачков никто допускать не хочет.


Ещё одна из целей — это ограничить экспансию Ирана и показать, что никакой «третьей силы», никакой «точки разрыва» с Америкой существовать не может, если американцы на то не подписывают доверенность. Ну и финально — это внутриполитическая управляемость. То есть, конечно же, американцы хотят, чтобы Иран — как до этого Ирак, как до этого Ливия — трансформировался из стран, которые противостоят американской экспансии, если не в союзников, то в государства, которые находятся в американской орбите.


Мы когда-нибудь с вами поговорим про «арабскую весну». Там же тоже такие предпосылки были не столько нефтяные, экономические. На них проще всего всё списать: «Ах, цена на нефть, ах, цена на нефть». Разные были истории с ценами на нефть. Самое главное, что франшиза на мировой порядок на Ближнем Востоке — она как бы получалась раньше в Вашингтоне. И поэтому все люди, которые последовательно говорили, что «мы тут никаких франшиз у вас не покупали» — там Саддам, Муаммар Каддафи, Иран — там же, хотя понятно, что разные ситуации, конечно, они становились яркой демонстрацией, что оказывается, можно эту франшизу, можно эту лицензию в Вашингтоне и не покупать. Естественно, американцы этого допустить не могут.


Ну вот сегодня я так кратко попытался, что называется, разложить вообще, откуда ноги растут у этого конфликта, в чём его причины и в чём вообще из чего эта ситуация выросла. Если вы хотите разобраться подробнее в ближневосточной ситуации, у меня есть несколько выпусков на эту тему. Есть выпуск «Иран-контрас» про тайные операции ЦРУ. Есть выпуск про «Бурю в пустыне», как американцы вступили в войну с Ираком. Есть выпуск про похищение заложников в Бейруте, советских заложников — тоже посмотрите. Это говорит о неоднозначности Востока. Там сегодня это твои союзники, завтра это твои противники. Не хочется говорить, но нельзя этого штампа избежать: «Восток — дело тонкое». Да, это гениальная фраза из «Белого солнца в пустыне», советского фильма. Без этой фразы выпуск был бы не выпуск.


Вот такая вот ситуация. Вот так коротко я попытался разложить, что же происходит на этом направлении. Спасибо за то, что смотрите «Уроки истории». Подписывайтесь на канал, если вы этого ещё не сделали, и до новых встреч!