Агур: государство само приучило Ида-Вирумаа жить без эстонского языка

Теперь уже бывший директор училища Хендрик Агур считает, что Ида-Вирумаа не нуждается в особом отношении, которое ставит под сомнение роль эстонского языка. По его оценке, многолетнее приспособление к русскоязычной среде позволило сформироваться параллельному обществу, хотя усиление эстонского государства в регионе не означает давления на русскоязычных жителей.

Иллюстративное фото: Delfi.ee

Училищшем в Ида-Вирумаа Хендрик Агур руководил семь с половиной лет. За этот период он успел поговорить с детьми и их родителями, педагогами и директорами, представителями местных властей и разных общин. Поэтому свои выводы он основывает не только на цифрах, политических документах и дискуссиях, которые проходят в Таллинне.

Читайте также: «Я ухожу...»: Хендрик Агур сообщил об уходе с директорской должности

Его наблюдения показывают: одни жители хотят быть частью эстонского общества, а другие резко отвергают намерение государства сделать регион по-настоящему эстоноязычным. Он считает, что вопрос уже нельзя сводить к уровню владения языком. По его словам, речь также идёт о связи человека с Эстонией, желании участвовать в жизни страны и готовности государства следовать собственным конституционным принципам.

Ида-Вирумаа часто называют регионом, где особенно нужны осторожность, внимание и понимание. Он признаёт необходимость такого подхода, однако спрашивает, не стало ли государство из-за этой осторожности сомневаться в собственных базовых ценностях.

Что требует Конституция

В преамбуле Конституции Эстонской Республики закреплена обязанность государства сохранять эстонскую нацию, язык и культуру на протяжении веков. Для него это не декларация, которую вспоминают только на торжественных мероприятиях, а одно из оснований существования государства и его конституционная цель.

Эстония появилась благодаря самоопределению эстонцев. Поэтому, пишет автор, государство должно обеспечивать сохранение нации, языка и культуры для будущих поколений. Собственную языковую и культурную основу нельзя воспринимать как один из необязательных вариантов государственного устройства.

Вместе с тем он не требует от каждого жителя любви к эстонскому языку, интереса к литературе или принятия эстонской идентичности. Демократия защищает право человека на свою национальность, родную речь, культуру и мировоззрение. Менять национальную принадлежность государство ни от кого не требует.

Но свобода сохранять личную идентичность, по мнению бывшего директора, не обязывает страну отказываться от собственной. В Ида-Вирумаа эстонский язык, пишет Агур, нельзя считать одним из возможных языков наряду с другими: это общий язык государства. Эстонская культура также составляет его основу, а не является необязательной частью местной жизни.

В подтверждение своей позиции Агур приводит статью 37 Конституции. Она закрепляет за каждым право получать образование на эстонском языке. Следовательно, эстоноязычное образование, по его словам, не является политическим желанием отдельных политиков или проектом одного правительства, а закреплено в Конституции.

Кем жители считают себя в отношении Эстонии

Отношение к стране у жителей Ида-Вирумаа различается, и это многообразие, считает Агур, нельзя игнорировать. Среди русскоязычных есть люди, которые считают Эстонию своей страной, знают эстонский, воспитывают детей как часть эстонского общества и чувствуют ответственность за будущее страны.

Проэстонские взгляды, по его словам, встречаются и у граждан России. Гражданство само по себе не позволяет судить о лояльности человека или его мировоззрении.

Одновременно есть жители, для которых Эстония остаётся местом, где они живут и работают, а также получают социальную поддержку. При этом культурные и духовные связи они относят к другой стране. Такие люди не проявляют интереса к эстонскому языку и местному медиапространству, не стремятся участвовать в культурной жизни Эстонии и враждебно воспринимают курс на эстоноязычное общество.

Агур отдельно подчёркивает: он не обвиняет в этом русских или сам русский язык. Речь, по его словам, идёт об отношении людей, которым государству приходится заниматься.

Для объяснения этой ситуации автор приводит условный пример. Человек может прожить в Эстонии десятки лет и всё равно не увидеть причин учить государственный язык. Его дети при этом ходят в школу с русским языком обучения, он преимущественно общается в русскоязычном кругу и получает информацию из русскоязычных источников.

При таком образе жизни соприкосновение с эстонским языком остаётся минимальным. Эстонское общество может восприниматься не как общность, частью которой человек хочет стать, а лишь как место, где он находится. Агур связывает сохранение такой модели с тем, что к ней успели привыкнуть.

Так сформировалось параллельное языковое и культурное пространство. Учреждения эстонского государства действуют на территории страны, но, как пишет бывший директор, не всегда в эстонской языковой и культурной среде.

Почему русский язык долго оставался достаточным

По оценке Агура, подобная система не появилась одномоментно и не была общей сознательной целью всех её участников. На протяжении десятилетий государственные органы, самоуправления, школы и работодатели подстраивали работу под условия, в которых без государственного языка можно было обойтись.

Если человек может жить, учиться, работать и общаться только по-русски, у него не возникает практической необходимости осваивать эстонский. Русский язык обучения в школе, в свою очередь, не создаёт у учеников достаточной мотивации и возможностей пользоваться эстонским в жизни общества. Так система продолжает поддерживать саму себя.

«Мы слишком долго учили людей, что эстонский язык не нужен», — пишет Хендрик Агур.

Поэтому вопрос, считает он, заключается не только в нежелании части русскоязычных жителей учить эстонский. Не менее важна ответственность государства, которое десятилетиями допускало возможность жить без этого знания.

В регионе работали школы, где русский служил не только родным языком для учеников, но и основным средством общения внутри самого учебного учреждения. В некоторых учреждениях, на рабочих местах и при получении услуг эстонский также не требовался.

Некоторым политикам и руководителям самоуправлений, утверждает автор, было удобнее сохранять такой порядок, чем менять его. Поэтому, пишет автор, неудивительно, что перемены вызывают сопротивление.

Отказаться от привычной среды непросто, особенно когда человек не видит для себя непосредственной пользы от изменений. Если его идентичность и мировоззрение десятилетиями формировались русскоязычным информационным пространством, решения государства в языковой политике могут казаться ему не обычной государственной деятельностью, а атакой на привычный уклад жизни.