Как свадьба на Руси превращала первую ночь в публичный обряд

В старину молодожёнам на Руси редко позволяли остаться после свадьбы совсем одним. Их уединение охраняли, о результате ночи спрашивали у жениха, а на царских и великокняжеских свадьбах вокруг палаты всю ночь ездил вооружённый всадник.

Сельский свадебный обряд с молодожёнами. Фото: "Русская семёрка" 

Московская свадьба глазами иностранца

О русских свадебных обычаях XVII века оставил подробные записи голштинский дипломат Адам Олеарий, посещавший Москву в 1630-х годах. В его описании после ухода молодожёнов к месту их ночлега приставляли старого слугу. Спустя некоторое время тот должен был выяснить, состоялось ли супружеское соединение. Положительный ответ становился сигналом для музыкантов, и трубачи вместе с литаврщиками начинали играть.

Читайте также: Как тусила молодежь в деревнях в XIX века. "Русские обряды" (док. фильм)

Другой рассказ принадлежит подьячему Посольского приказа Григорию Котошихину. В 1660-х годах он оказался в Швеции и там написал сочинение о России при царе Алексее Михайловиче. По его сведениям, примерно через час родители и тысяцкий направляли к новобрачным дружку. Тот спрашивал о здоровье, а слова жениха «в добром здоровье» означали, что брачная ночь прошла как положено.

Затем к молодым приходили гости с угощением. Курицу начинали готовить ещё во время пира: её заворачивали в скатерть и относили в помещение, где стояла постель.

Ржаные снопы и защитный круг

Обустройство места для молодых подчинялось особым предписаниям. Их находят в свадебных чинах XVI века и в «Домострое», а историки Николай Костомаров и Иван Забелин подробно разбирали эти правила.

Для ночлега выбирали сенник, холодное помещение, где обычно не жили. Земляного потолка там быть не должно было, чтобы это место не напоминало могилу. Ложе помещали на ржаные снопы. В царских предписаниях называлось число «тридевять», то есть 27. По углам располагали стрелы, на которые подвешивали соболей и калачи. Возле постели ставили наполненные зерном кадки со свечами.

Царскую или великокняжескую спальню окружали особой охраной. Котошихин рассказывал, что конюший до самого рассвета объезжал палату верхом, держа меч обнажённым, и не позволял приближаться посторонним. Кремль при этом охраняли и без свадебного обряда, поэтому речь шла не о защите от заговора. Вооружённый всадник обозначал границу ритуального пространства.

Почему к молодым приставляли наблюдателей

У обычая было сразу несколько оснований. Первое относилось к праву и устройству общества. Свадьба воспринималась как соглашение между двумя семьями или родами. Подтверждением служила не бумажная запись, а обряд, который проходил при свидетелях из общины.

Для крестьян и в XIX столетии супружеская жизнь нередко начиналась не с венчания, а со свадебного пира. Этнографы писали, что после церковного обряда муж и жена могли ещё жить отдельно, пока не была сыграна свадьба. Ночная близость завершала семейное соглашение, поэтому её результат требовал подтверждения.

Вторая причина была связана с представлениями о девичьей «честности». Девственность невесты была связана с репутацией всей семьи. От этого зависели репутация родителей и будущее младших сестёр, поэтому известие о результате ночи становилось публичным.

По словам Котошихина, после удачного исхода жених отправлялся к царю с челобитьем. Если выяснялось, что невеста «девства не сохранила», он этого не делал. При дворе понимали причину без специального объяснения.

Третье основание было связано с магическими представлениями. Александр Гура в монографии «Брак и свадьба в славянской народной культуре» и Альберт Байбурин в работах о ритуале показывают, что в момент перехода жених и невеста считались особенно уязвимыми.

Смысл этого переходного состояния состоял в том, что прежняя жизнь уже закончилась, а новый статус ещё не был окончательно обретён. Именно поэтому свадебное время считалось опасным для порчи. Дружка обходил постель, ударял по ней кнутом и сторожил вход. Его присутствие означало не только контроль, но и защиту.

Зерно, снопы и курица связывали первую ночь с ожиданием достатка. От неё ждали не только появления детей, но и благополучия всего хозяйства, его урожая и приплода.

Свадебный «подклет» в крестьянском доме

В деревне XIX века сохранился тот же порядок, хотя царские атрибуты вроде соболей и конного дозора исчезли. Обряд часто называли «подклетом». Молодожёнов отправляли ночевать в клеть, амбар, сенник или порой в баню. Выбранное помещение должно было оставаться нежилым и холодным.

Постель стелили постельные свахи. Её заранее «прогревали» женатые родственники, после чего жених выкупал себе место. Невеста снимала с мужа обувь. Подобный свадебный жест упоминается ещё в летописной истории о Рогнеде, не пожелавшей «розути робичича».

В разных местах продолжение обряда выглядело по-разному. Иногда дружка со свахой караулили снаружи, иногда удалялись, а потом возвращались, чтобы «поднять молодых». В записях XIX века сохранился вопрос к жениху: «Лёд ломал или грязь топтал?» После этого сваха могла предъявить гостям рубаху невесты или простыню.

Благополучный исход сопровождался общим ликованием. Гости разбивали горшки, украшали участников красными лентами и прославляли родителей невесты.

Если же результат считался плохим, наказание тоже происходило на глазах у всех. Матери невесты или свахе могли надеть хомут, отцу наливали вино в посуду с дыркой, а родственникам пели корильные песни.

Дмитрий Зеленин в «Восточнославянской этнографии» указывал, что публичное выяснение обстоятельств и позорящие действия дольше всего сохранялись у украинцев, белорусов и жителей русского Юга. На Севере они были выражены слабее.

О быте Архангельской губернии в 1870-х годах писал Пётр Ефименко. В Пинежском и Мезенском уездах, по его наблюдениям, к отношениям до свадьбы относились сравнительно терпимо.

Девушка с ребёнком там могла выйти замуж даже раньше других.

Там, где старый порядок оставался в силе, женихи порой сами смягчали его последствия. Корреспонденты Этнографического бюро князя Тенишева в 1890-х годах сообщали из разных губерний: мужчина мог накрыть невесту и объявить, что всё прошло благополучно. Позор в таком случае касался и его семьи, а совместная жизнь предстояла именно ему.

Как обычай покидал дворянскую среду

Отказ от обряда растянулся на долгое время. Первыми старый порядок оставили представители знати.

Пётр I вступил в брак с Евдокией Лопухиной в 1689 году по прежнему свадебному чину. Спустя два десятилетия, в 1710 году, свадьбу его племянницы Анны Иоанновны с герцогом Курляндским устроили уже иначе: с танцами и фейерверком.

Вместе с другими изменениями из дворянского быта ушли сенник, снопы и дружка у двери. К середине XVIII века свадебные порядки знати заметно отличались от описанных Котошихиным. Законность брака подтверждали венчание и запись в метрической книге. Свидетели по-прежнему оставались, но теперь расписывались в церкви, а не стояли у спальни.

У крестьян старые правила продержались ещё примерно полтора века. В конце XIX столетия корреспонденты Тенишевского бюро отмечали, что во многих местах публичная проверка «честности» уже исчезала. Рубаху не демонстрировали, молодых будили без расспросов, а хомут и дырявая посуда оставались лишь в памяти старших.

Перемены происходили по нескольким причинам. Мужчины уезжали в города на заработки и привозили оттуда иные представления о допустимом. Молодые учились, нанимались на фабрики, а большая семья постепенно теряла прежнее значение.

В 1920-х годах этнографы ещё встречали этот обычай в живом виде, главным образом на юге. Затем на его исчезновение повлияли коллективизация, закрытие церквей и война. Деревенская свадьба сохранилась, но брак стали оформлять в сельсовете, и общине уже нечего было удостоверять своим обрядом.

Какие детали пережили старый обряд

Исчезновение оказалось не полным. От прежнего ритуала отделились самостоятельные элементы. Второй свадебный день с ряжеными, разбиванием горшков и «сором», который молодая выметала из-под ног гостей, восходит к утру после первой ночи, когда молодых будили и объявляли результат.

Битая посуда тоже имела первоначальный смысл, отличный от нынешней приметы на счастье: она обозначала вполне конкретное известие о результате ночи. Курица на праздничном столе и зерно, которым осыпают молодожёнов, также связаны с обрядами сенника.

Когда брак перестал быть соглашением двух родов и стал делом пары, надзор у спальни утратил смысл. Раньше от супружеского союза зависели хозяйство, семейная репутация и судьба младших детей. Позже его стали удостоверять государственная запись и печать, а дверь в комнату молодых закрылась без свидетелей.