«Полуверник не русский и не эстонец»: что выяснили ученые о жителях Ийзаку

Жителей северного побережья Чудского озера долго считали потомками обрусевших води, однако они могли происходить от другого прибалтийско-финского народа. Новое исследование Тартуского университета обнаружило в их речи черты, характерные для северных прибалтийско-финских языков.

Иллюстративное фото: ERR.ee

Полуверники жили в районе Ийзаку на северном берегу Чудского озера. Еще в конце XIX века их насчитывалось более 5000 человек, однако эта оценка, вероятно, относилась ко всем прихожанам местной лютеранской общины, а не только к полуверникам.

Читайте также: Каждый шестой мужчина в Эстонии до 40 лет живёт с родителями, среди женщин — каждая десятая

Название закрепилось за местными лютеранами, которые сохраняли православные обычаи. В их речи и культуре смешались эстонское, водское и русское влияние, поэтому полуверников воспринимали как чужих и эстонцы, и русские. Позднее они перешли на русский язык, а в последние века усвоили местный эстонский диалект и постепенно вошли в состав эстонского населения.

Исследование провели профессор прибалтийско-финских языков Тартуского университета Петар Кехайов и профессор истории эстонского языка и диалектологии, академик Карл Паюсалу. Они изучили материалы, собранные Мари Муст и Хелле Хейтер в 1962–1965 годах, а также списки русских слов полуверников, составленные Юри Труусманном в 1895 году.

По словам исследователей, интерес к теме сохраняется в самом Алутагузе и важен для изучения истории прибалтийско-финских языков. Северное побережье Чудского озера они также назвали местом, где на протяжении веков пересекались разные языки и культуры.

Следы языка, который был распространен севернее

Главная особенность речи полуверников — отсутствие звука «õ». Пожилые жители деревень Вайкла и Лийвакюла не произносили его ни в эстонской, ни в русской речи, хотя в соседнем диалекте Алутагузе и в водском языке этот звук встречается часто.

В русских словах полуверников, заимствованных из прибалтийско-финских языков, звук «õ» заменялся другими гласными. Например, вместо õ в словах со значением «друзья», «слово» и «крапива» звучали варианты soobrat, sona и nuges. В русском языке полуверников встречалась и замена на «и», как в слове pirguša вместо эстонского слова со значением «ад».

В их речи не было и трех степеней долготы звука, характерных для эстонского языка. Некоторые слова напоминали финские: произносились варианты menema, nena, laiv и kaiv. Исследователи считают, что такие черты либо очень древние, либо ближе к северным прибалтийско-финским языкам, например к прибрежному говору Финского залива.

Эстонский и водский языки относятся к южной группе прибалтийско-финских языков. По выводу авторов исследования, предки полуверников говорили на языке, близком к прибрежному говору Северо-Восточной Эстонии и средневайварскому говору. Вайкла находится примерно в 42 километрах от побережья Финского залива, поэтому северные прибалтийско-финские языковые черты могли проникать значительно глубже вглубь материка, чем предполагалось раньше.

Ранее происхождение полуверников связывали в основном с культурой народа, а не с результатами языковых исследований. Эту версию продолжает рассказывать и местный музей.

Русская речь указывала на Новгород и Ладогу

Русский говор полуверников отличался и от речи соседей на северном побережье Чудского озера и в районе Гдова. Пожилые носители часто сохраняли четкий звук «о» в безударных слогах, тогда как в соседних говорах он сближался с «а». Звук «л» иногда приобретал оттенок, похожий на «у»: вместо русского слова волк могли произносить vouk.

Ближайшие похожие черты ученые обнаружили не у соседних говоров, а на сотни километров северо-восточнее — в севернорусских говорах в окрестностях Новгорода и Ладожского озера. Авторы предлагают два объяснения. В первом случае в этот район позднее могли прийти носители севернорусских говоров. Согласно второй версии, славянские переселенцы оказались здесь еще в раннем Средневековье, до распространения в русских говорах ряда изменений в XIV веке.

Если верна вторая версия, старые северные особенности могли сохраниться благодаря лесам, реке Нарве и окружению из прибалтийско-финских народов. Исследователи допускают, что оба сценария могли действовать одновременно.

История заселения этой территории остается сложной. По распространенной среди ученых версии, в железном веке здесь жил народ, близкий к води. В XII–XIII веках через Нарву к нему переселялись славянизированные водские группы. С 1560-х годов и до Северной войны Алутагузе находился под властью Швеции, а в этот период сюда прибывали новые переселенцы из России, прежде всего из Ингерманландии и района Гдова.

Переселению способствовал и принятый в России в 1597 году закон, ограничивший свободу крестьян. В XVII веке шведские власти стали ограничивать православие и переводить местных крестьян в лютеранство. Так появилось название «полуверники», то есть «наполовину верующие»: формально приняв лютеранство, люди продолжали соблюдать прежние православные обычаи.

В 1690-х годах на берегу Чудского озера поселились староверы, ставшие ближайшими русскоязычными соседями полуверников. После перехода территории под власть России в 1704 году пришла еще одна волна переселенцев с востока, которая прекратилась к 1730-м годам.

От отдельной общины к эстонскому населению

Центром полуверников считались Вайкла и Лийвакюла, расположенные примерно в пяти километрах от Ийзаку. Вайклу даже называли столицей полуверников. В последние века местные жители говорили на своеобразном русском диалекте с архаичными чертами и эстонским влиянием, а также на северо-восточном эстонском говоре с русским акцентом.

Двуязычие сохранялось до последнего десятилетия XX века. Уже к 1930-м годам территория расселения сократилась до нескольких деревень, которые эстонская пресса окрестила «республикой полуверников». Сегодня выделить полуверников как самостоятельную этническую группу уже нельзя. Их наследие в основном сохраняет музей Ийзаку.

В упрощенном виде историю языка можно описать так: предки полуверников сначала говорили на прибалтийско-финском языке, затем перешли на русский, а в последние столетия усвоили местный эстонский диалект. При этом в новой речи остались особенности более раннего языка.

Сами полуверники не считали себя русскими. По свидетельству Юри Труусманна, такое определение они воспринимали как оскорбление. Этнограф родился в середине XIX века и оценивал численность полуверников в 5000 человек, но, вероятно, имел в виду всех прихожан местного лютеранского прихода.

Исследователей удивило, сколько новых сведений удалось обнаружить о небольшой общине. Петар Кехайов и Карл Паюсалу сказали, что даже у такой небольшой общины можно найти богатое языковое и культурное наследие, а многократная ассимиляция усложняет установление исторического родства языка.

Происхождение надеются уточнить по археологии и ДНК

Для дальнейшего изучения полуверников авторы предлагают привлечь археологов и генетиков. Еще в 1975 году краевед Меэмет Каск рекомендовал исследовать старые места захоронений в окрестностях Ийзаку. Археологи занимались ими и в последние десятилетия, однако, по мнению Кехайова и Паюсалу, археологические данные и анализ ДНК могли бы окончательно прояснить происхождение общины.

Центр передового опыта «Корни Эстонии», объединяющий ученых разных специальностей, уже взялся подробнее изучать историю формирования населения и культуры Северо-Восточной Эстонии. Для этого, считают исследователи, необходимо также исследовать соседние с полуверниками группы.

Православные элементы сохранялись у полуверников и после перехода в лютеранство. В лютеранской церкви Ийзаку, по некоторым сведениям, даже была икона, перед которой можно было ставить свечи. Языковед Пауль Аристэ писал в 1930 году: «И действительно, полуверник — ни то ни другое. Он как бы уже вышел из русских, но ещё не стал эстонцем». В течение XX века община постепенно слилась с эстонцами в языковом и культурном отношении.

Результаты исследования опубликованы в журнале Linguistica Uralica. Работа выполнена при поддержке Центра передового опыта «Корни Эстонии» и гранта Эстонского научного агентства «С востока на запад: типологические изменения эстонского и южных прибалтийско-финских языков на уральском фоне».