Демографический коллапс: почему Эстония теряет население и как вернуть волю к жизни

Эстония столкнулась с беспрецедентным падением рождаемости, которое грозит физическим исчезновением нации. Главный редактор портала Objektiiv Маркус Ярви анализирует причины катастрофы и объясняет, почему для спасения страны недостаточно одних денег — необходимо полное духовное перерождение общества.

Иллюстративное фото: Youtube

Маркус Ярви: Здравствуйте! Я — Маркус Ярви, главный редактор Objektiiv, и пришло время для комментария. В присланных нам отзывах много говорили о том, что вы, люди из Objektiiv, умеете хорошо анализировать, насколько всё плохо, но можете ли вы предложить что-то, как сделать вещи лучше? Что ж, в сегодняшней передаче я попытаюсь это сделать. А именно, я поговорю на такую тему, как демографический кризис и рождаемость.

В конце уходящего года и в начале нынешнего у нас было довольно много статей, говорящих о том, что население Эстонии в своем нынешнем развитии находится в крайне серьезном кризисе. Вот статья конца прошлого года о том, как 2025 год может принести рекорд низкого уровня рождаемости. И действительно сказано, что уходящий год может принести антирекорд. По оценке демографа Маре Айнсаар, причиной является нестабильная ситуация как в мире, так и в Эстонии.

И тогда мы переходим к реальным темам. А именно, выяснилась такая ситуация, что в декабре рождаемость упала до самого низкого уровня за столетие, и на самом деле прошлый, 2025 год представлял собой следующий, так сказать, антирекорд по рождаемости. Мы с 2022 года, в принципе, последовательно бьем эти антирекорды рождаемости с начала истории измерений, и 2025 год был одним из тех, когда рекорд предыдущего, 2024 года, был снова в очередной раз побит.

Что же мы здесь видим? Мы видим, что статистика рождаемости достигла истинной низшей точки. У нас в прошлом году родилось 9022 ребенка. Умерших же — 15 427, то есть естественный прирост составляет минус 6335 человек. Население сокращается. Если у нас еще в 2024 году родилось 9690 человек, то теперь почти на 600 человек меньше. В прошлом году мы достигли нового рекорда.

И, конечно, одна вещь, которая крайне серьезна, — это то, что наш коэффициент рождаемости, который на самом деле на протяжении всего времени восстановления независимости был ниже уровня воспроизводства (то есть 2,1), в прошлом, 2024 году достиг цифры 1,18 ребенка на женщину фертильного возраста. Цифры за 2025 год еще подсчитываются, но кажется, что они могут быть еще ниже, чем показатели 2024 года. Таким образом, на самом деле мы являемся свидетелями полного демографического коллапса. Мы свидетели демографического кризиса, который в истории Эстонии является едва ли не беспрецедентным — возможно, за исключением периода после Северной войны, когда, по некоторым оценкам, осталось 100 000 или чуть больше людей. Но в любом случае, мы в очень, очень серьезном кризисе.

Если посмотреть теперь на то, как на всё это отреагировал медиаландшафт, то можно сказать, что пока мы находимся в полном кризисе, правительство Эстонской Республики и прежде всего либералы, которые уже годы руководствуются такой феминистической либерально-социалистической идеологией, полностью замалчивают эту проблему. Напротив, начиная еще с президента Ильвеса, была принята идея, что народ и может сокращаться. Мы находимся на курсе такого «устойчивого сокращения».

И если посмотреть также на то, что говорят различные специалисты, то меня заставила серьезно поднять брови такая корифей, как недавно удостоенная награды «Национальная мысль» статистик и демограф Эне-Маргит Тийт, которая 24 декабря, принимая эту награду, сказала, что нас не должно быть больше. И в другом интервью, которое она дала Postimees, Эне-Маргит Тийт говорит, что нынешняя низкая рождаемость еще не угрожает сохранению народа. «Нас не должно быть больше», — говорит Эне-Маргит Тийт и выводит такую мысль: «Мы справлялись и выстояли и тогда, когда нас было меньше. Многие малые народы, например исландцы, справляются очень хорошо. Следовательно, численность населения не является определяющей, определяющим является то, насколько мы сильны».

С тем, насколько мы сильны, я полностью согласен, но численность населения *является* определяющей. Это, между прочим, предпосылка того, насколько мы сильны, и неизбежно коэффициент рождаемости и воспроизводство народа свидетельствуют о том, насколько мы сильны как народ в целом. Это одна из тех предпосылок и один из тех индикаторов, какова реальная жизнеспособность нашего народа.

В другом интервью Эне-Маргит Тийт говорит также следующее: «Видя цифры падения рождаемости за последние пять лет, люди делают вывод, что катастрофа уже на пороге. Дети больше не рождаются, и народ вымирает. На самом деле для построения любых прогнозов нужно использовать все показатели, а также уметь создавать и интерпретировать статистические модели. У рождаемости всегда были периоды подъема и спада, и мы не видим причин начинать стигматизировать нынешний спад и заключать, что он станет постоянным».

У рождаемости всегда были периоды подъема и спада... Ну, давайте проверим по эстонской статистике, каков этот суммарный коэффициент рождаемости. То есть среднее количество рожденных детей на женщину фертильного возраста в последние годы, а фактически за весь период восстановления независимости. Я уже упоминал, что он всегда был ниже уровня воспроизводства. Если мы пойдем с 1991 года, то это 1,8, что, конечно, ниже уровня воспроизводства. Затем в следующем году уже 1,71, падает в наши «плодотворные» ранние годы независимости до 1,49. Далее в последующие годы до 1,38 в 1995 году, пока не достигает абсолютного минимума 1,28 в 1998 году. Затем начинает потихоньку расти, так как в это время ввели родительскую зарплату, хотя и не достигает уровня воспроизводства 2,1 ребенка на женщину. Здесь даже в период подъема было только 1,72 в 2009 году и 1,72 снова в 2010 году. Затем идет тренд на снижение, и в 2022 году достигает показателя 1,41. И, как уже упоминалось, в прошлом году коэффициент рождаемости упал после этого периода постоянных отрицательных рекордов до 1,18, что является просто драстическим падением. То есть фактически за период восстановления независимости — эта статистика заканчивается 2022 годом, но и далее — мы вышли на самый низкий показатель коэффициента рождаемости. И, очевидно, тот год, который еще не учтен, 2025-й, только что прошедший, будет еще ниже.

Так что если смотреть на то, что коэффициент рождаемости постоянно был ниже уровня воспроизводства, то на самом деле то, что Эне-Маргит Тийт нам здесь говорит — мол, многие малые народы справляются и мы должны смотреть на долгосрочные тренды — так вот, долгосрочный тренд таков, что эстонский народ просто вымирает, потому что у нас не рождается достаточно детей, чтобы превысить уровень воспроизводства или хотя бы достичь его.

На эту тему в Эстонии на самом деле обращали внимание, прежде всего, из рядов умеренных консерваторов. Известно, что партия Isamaa сделала вопрос народонаселения одним из своих главных вопросов. И Postimees в рубрике «Фокус», где пишет один из самых разумных авторов на эстонском консервативном или умеренно-консервативном поле Мартин Эхала, выделил в своей статье то, как обществу для исцеления нужна «брутальная пощечина». Мартин Эхала указывает по этим последним показателям, что в Эстонии 53% домохозяйств теперь состоят всего из одного человека. Вероятно, более половины детей пережили травму распада семьи. И он говорит также, что если мы не сможем реанимировать семью, у нас как у общества нет будущего.

И Мартин Эхала на самом деле не проходит мимо очень важного вопроса. А именно, он говорит, что порочная система ценностей является главной причиной нашего демографического кризиса. «Есть только один способ преодолеть кризис, — пишет редактор Мартин Эхала, — и это именно изменение ценностного пространства». Кроме того, либерализм со временем мутировал в буквальном смысле в «либерастию» и расколол общество на непримиримые культурные слои. Всё это вместе привело нас на край социальной катастрофы, пишет Эхала. Изменение мирового порядка, инициированное Владимиром Путиным, показывает, что наше ослабление не осталось незамеченным. «Семейная политика, — говорит Эхала, — должна стать нашим общенародным делом. Не рождения, а семьи».

И здесь Мартин Эхала тоже ничуть не ошибается, потому что одни лишь рождения не создают народ. Дети должны иметь возможность вырасти в любящем доме своих биологических родителей. В Эстонии распавшихся семей с детьми почти столько же, сколько полных семей с детьми. Есть «лоскутные семьи» и нетрадиционные. Это наследие нашего деструктивного прошлого и настоящего. Нужно, наконец, признаться себе, что мы сами втоптали источник нашей жизни в грязь и делаем вид, будто совершили героический поступок. «Этот перверзный самообман должен прекратиться», — говорит Мартин Эхала. Мы двигались вслед за ложными ориентирами. Так оно и есть, и нет смысла искать виноватых, но с этого момента нужно снова взять жизнеутверждающий курс и начать восстанавливать семьи такими, какими они существовали последние пару тысяч лет, обеспечивая устойчивость культур, которые сформировали мировую историю.

Между делом Эхала говорит и об иммиграции, которая в нашей демографической ситуации с коэффициентом 1,18 имеет катастрофические последствия. Он говорит, что её нужно остановить в Эстонии почти полностью, или, если и поощрять, то только со стороны квалифицированных специалистов. И не тех «специалистов», которые прибывают к нам на лодках через Гибралтар, из которых потом «нейрохирурги» и «астрономы» начинают неистовствовать на улицах Италии, Испании, Франции и других стран, а кого-то другого.

Что же Эхала имеет в виду? Эхала заканчивает свою статью призывом: если мы не сможем восстановить этот оптимизм жизни, радость и отношение к своей семье как к смыслу и цели человеческой жизни, то не прекратится и этот углубляющийся вой и скрежет зубов в агонии психического здоровья. Пора прийти в разум. Совершенно разумные и здравые призывы от Мартина Эхала.

Однако в статье Мартина Эхала бросается в глаза то, что если мы посмотрим, какими должны быть конкретные шаги, которые вывели бы нас из этого демографического кризиса, зияющего перед нами как пропасть, из этого «демографического унитаза», как Рейн Таагепера говорил в своей гениальной и легендарной статье уже лет 15 или больше назад... Какие же это меры, которые нас оттуда выведут? Об этом Эхала мудро умалчивает. Он говорит, что мы должны прийти в разум, но конкретных предложений, как из этого выйти, мы в этой статье на самом деле не читаем.

Редакционная статья Postimees также подчеркивает, что рождаемость должна стать государственным приоритетом. Это всё статьи от января, недельной или полуторанедельной давности, когда вышла вся эта статистика, и теперь поняли, что дело все-таки очень и очень серьезное. И Postimees, действительно, как центристское издание, также начал беспокоиться о рождаемости в Эстонии. «Рождаемость должна стать государственным приоритетом». Призыв к государству и обществу сделать рождаемость приоритетом и перейти от слов к делу. Сидеть сложа руки нет смысла, и молодежи не нравится прежний образ жизни. Postimees напоминает, что естественный прирост составляет минус 6335 человек. Это значит, что за один год исчез целый маленький город людей в Эстонии. Например, одна Элва, одна Пылва или один Тапа.

И затем, конечно, говорится о том, как мы должны вернуть отношения в парах на прежний уровень. «Одна из причин, почему люди не создают отношения, — это то, что им хорошо дома со своим телефоном», — ссылается Postimees на интервью с британским историком Саймоном Себагом-Монтефиоре. Ну, я уж не знаю, как с этим обстоит дело, только ли из-за того демографический кризис, что люди сидят дома с телефоном, но в любом случае что-то нужно предпринимать. Здесь говорится и об интервью Эне-Маргит Тийт, и о том, что причиной является потеря идентичности, и именно с этим мы, лидеры мнений, должны считаться. Все-таки даже Эне-Маргит Тийт признает, что в основе демографического кризиса лежат некие ценностные сдвиги и потеря идентичности, а также некие ментальные пласты, с которыми мы должны начать бороться в обществе.

В общем, у нас вырисовывается такая ситуация: если наш премьер-министр Михал и всевозможные социал-либералы вообще не признают эту проблему и говорят скорее о проблеме того, как консерваторы пытаются сделать из женщин «машины для родов», и полностью прячут эту проблему под сукно, то, скажем так, этот «центристский консерватизм» здесь начал просыпаться, признавать проблему и говорить, что мы должны начать теперь действительно заниматься этим вопросом шире. И даже признали, что корнем этой проблемы являются своего рода ментальные проблемы или ментальные вещи.

Ну что же сказать по этому поводу? Во-первых, действительно, в нынешнем комментарии я предлагаю конкретные предложения, и эти конкретные предложения на самом деле исходят из одного базового убеждения или базового тезиса. А именно: предпосылкой восстановления рождаемости, если мы вообще говорим о какой-то элементарной предпосылке, является обращение к духовному идеалу семьи и брака. Предпосылкой роста рождаемости является культурное, если хотите, духовное изменение, обращение, перемена ума — *метанойя*. Так христиане называли обращение. *Метанойя* — это, действительно, в прямом переводе с греческого «перемена ума», изменение мышления. Мы должны изменить свои ценностные оценки. Мы должны изменить свои установки. Мы должны изменить всё то, что до сих пор впрыскивалось в общество либеральной, социалистической, коммунистической идеологией как нечто хорошее и достойное подражания. Мы должны начать с этим бороться, и бороться с этим мы должны не только в обществе, но прежде всего здесь, в своем собственном сердце, прежде всего в своих собственных мыслях, прежде всего в своих собственных установках. Это тема, которой мы должны начать заниматься.

И когда здесь возникали различные, так сказать, ударные группы по демографическому кризису и группы, анализировавшие эту тему, из Рийгикогу выходил то один, то другой рапорт по демографическому кризису. Но то, что там зияет как абсолютно черная пустота, — это то, что данную тематику пытаются анализировать прежде всего материальным и материалистическим образом и говорят, что мы можем это как-то решить материальными мерами. Это дело обречено на провал. Верно, материальные меры нужны. Я не говорю, что они не нужны. Они очень даже нужны, но они могут быть в связке и приходить вместе с переменой ума и сменой идеалов на дружелюбное к семье общество.

Итак, попытки решить демографический кризис одними только материальными мерами обречены на провал. И к этой тематике относится также то, что когда мы говорим здесь о таком национальном чувстве, что эстонский народ и нация как таковая начинают вымирать, эстонское государство не сможет больше существовать как независимое государство, если у нас не будет здесь народа — этого эстонского народа, который говорит по-эстонски, который думает как эстонец, который эстонцами зачат и рожден, — то будто бы это должно быть неким нашим национальным долгом. И на эту педаль много жали всевозможные либералы и социал-коммунисты, говоря, что консерваторы ради восстановления нации и воспроизводства пытаются заставить женщин рожать детей, что это такой консервативный идеал — чтобы эстонцев было больше, чтобы у государства было больше людей-эстонцев.

Здесь я сразу скажу: если мы говорим о том, что предпосылкой восстановления нации и рождаемости является обращение именно к такой жизнеутверждающей установке, то в то же время мы должны понимать, что никто не начнет зачинать и рожать детей только лишь имея в виду нацию и государство. Семья по своей сути — это социальная единица, которая предшествует государству и нации, народу, и на которой государство, народ и нация зиждутся. Она строится и основывается на семье. И я совершенно уверен, что каким бы патриотичным или национально настроенным ни был человек, никто не станет в первую очередь делать, зачинать, рожать детей и воспитывать их потому, что Эстонии нужны дети. Это определенно не является первоочередной причиной, почему кто-то заводит детей.

И на самом деле здесь проявляется именно тот уровень, который во многом является, как бы это сказать, одним из отличий национализма и такого христианско-консервативного мировоззрения. Не обязательно противоположностью, но отличием — определенно. Если националисты скорее ставят нацию в качестве главной иерархической величины и главной ценности в иерархии, то консерваторы, ценностные консерваторы, этого определенно не делают. И семья — это одна из таких институций. Семья как пространство идеалов — это на самом деле очень хороший пример того, что по своей сути в иерархии ценностей стоит выше или, фактически, на более глубоком, более важном, созидающем фундамент уровне, чем государство и нация. Государство и нация строятся на фундаменте семьи, а не наоборот. Если семья распадается, распадается и государство, и народ просто вымирает. Так что семья как ценностный идеал — это нечто, что выше нации и государства. И если мы не восстановим идею, идеал семьи, то на самом деле и народы, и государства вымрут, потому что во имя идеала семьи детей рожают — во имя жизнеутверждающего идеала, и проживая это истинно каждый день, через это народ растет. Но не только ради того, чтобы воссоздать народ и воспроизвести его. Это определенно не главная идея.

Мы можем сказать очень просто, что низкая рождаемость — это кризис семьи и брака, и духовный кризис семьи и брака. Что же мы видим по статистическим данным? Какова доля рожденных в браке от всех рождений? На что на самом деле Эхала в своей статье тоже с благодарностью ссылается. Если мы пойдем с 1991 года, то есть опять же с начала восстановления независимости до 2022 года, то увидим, что этот показатель был в упадке. Если в 1991 году в браке родилось 98,76% детей, то в последующие годы это было в постоянном падении, дойдя в 2024 году до 42,03%. То есть меньше половины детей рождается в отношениях, которые на самом деле не являются браком, которые на самом деле не являются тем институтом, который гарантировал бы детям пожизненную безопасную среду на период их детства. К сегодняшнему дню мы вышли на некий маленький-маленький подъем, был промежуточный минимальный подъем, но мы пришли к такой цифре, как 43,58%. Каковы показатели этих последних пары лет здесь? Я опять же не знаю, статистика этого не говорит, но, вероятно, они примерно там же или, возможно, даже снизились.

То есть когда мы говорим о том, что дети рождаются значительно, значительно ниже уровня в тех союзах, которые не являются браком, то здесь есть очень серьезный повод для размышления. Ну и как же это всё должно соединяться и связываться с рождаемостью и теми мерами, которые я предлагаю здесь для восстановления семейной культуры? Когда мы говорим о семейной культуре, мы говорим о духовных, культурных идеалах. Мы говорим о неких ценностях, которые для людей стоят в центре и на которых они основывают свою семью. Они основывают свой брак, и на эту систему ценностей, на этот духовный, недоступный материи, на этот духовный фундамент они помещают и строят свое сожительство, совместную жизнь и свою семью в целом.

И я предлагаю здесь некие меры, которые на самом деле предельно просты, но могут показаться людям, несомненно, радикальными. Но я считаю эти меры совершенно, как бы сказать, элементарными и фундаментальными. Если эти меры не будут введены, то на самом деле показатели рождаемости ни в Европе, ни в западном обществе, ни в Эстонии не улучшатся. Если мы посмотрим здесь показатели рождаемости, например, и в католических странах, таких как Италия, Испания, Португалия — что же, эти показатели рождаемости там точно так же совершенно катастрофичны. И очень ясно, что в этих обществах потерян фундамент христианской культуры под собственными ногами, и принят какой-то другой — гедонистический, социал-либеральный мир мысли и духа, который явно семью и многодетность не поддерживает.

Ну и какие же меры я предлагаю? Во-первых, самое первое, самое элементарное — это то, что святость жизни должна быть восстановлена. Мы должны исходить из общества, где жизнь как таковая является ценностью. Жизнь человека — это абсолютная ценность от зачатия до смерти. Мы не можем по своей воле её как-то извращать, менять, убивать эту жизнь, уничтожать её по любым аргументам. Эта культура жизни и восстановление святости жизни подразумевают под собой то, что убийство ребенка во чреве матери должно стать культурно немыслимым. Мы должны исходить из того, что когда мы смотрим на эти изображения ребенка, то общество, которое, например, не признает, что этот семинедельный плод — человек...