Даже словесная угроза наказания ремнем может стать причиной пристального внимания полиции к родителям

Физические наказания детей запрещены законом и признаны неэффективными с точки зрения воспитания. Но где проходит граница между допустимыми и недопустимыми методами, и требуют ли угрозы “дать ремня” вмешательства полиции? История семьи из Пярну, где после слов ребенка о ремне было начато уголовное производство, показывает, как работают механизмы защиты детей и правоприменения.

Иллюстративное фото: ERR.ee

Когда Мерилин и Робин (имена изменены ради защиты ребенка) гуляют в парке, ничто не выдает, что их семья в последние месяцы была под пристальным вниманием полиции: 29-летнюю медсестру и отца мальчика подозревали в наказании сына ремнем.

Мерилин говорит, что это стало шоком: все знакомые недоумевают, поскольку родители считают себя нормальными и заботливыми. Однако внезапно выяснилось, что она, по версии следствия, угрожала ребенку, и тот “получает ремня”. Женщина признает, что слышала схожие истории о родителях, которые так же попадали под расследование.

Уголовное дело в итоге было прекращено, и сама по себе ситуация могла бы остаться незамеченной. Но, как отмечают эксперты, в последние годы помимо тяжелых эпизодов физического насилия заметно вырос поток сигналов о неуместных методах воспитания, которые службы защиты детства и полиция обязаны проверять.

Руководитель Пярнуского отделения полиции Юллар Кютт напоминает: многие родители говорят, что их самих “воспитывали ремнем” и “ничего страшного не случилось”. Кютт предлагает вспомнить собственные детские слезы и боль и задать себе вопрос: действительно ли вам это нравилось?

Проблемное поведение сына, по словам Мерилин, проявилось полгода назад: весной ребенок начал огрызаться, и она не знала, как с этим справиться. Женщина обратилась к социальному психологу детского сада. Консультация прошла тепло: специалист предложила варианты и посоветовала обучающую программу в центре Perepesa.

Обучение (длительностью час) состоялось в начале июня. Пока мама слушала лекцию, мальчика заняли в детской зоне Perepesa. По словам Мерилин, воспитатели услышали, как ребенок рассказывает, что дома его наказывают ремнем.

Информация из Perepesa поступила в Lasteabi (“Помощь детям”), откуда была передана в социальный отдел Пярну, которым руководит Тыну Поопуу. На следующий день сотрудник отдела приехал в детский сад — это обычная практика: беседа проводится в привычной для ребенка обстановке, при необходимости рядом присутствует знакомый взрослый.

Мерилин утверждает, что лишь позже узнала: во дворе детсада ребенка увели на длительную беседу, показывали картинку с ремнем и спрашивали, что это и “что им делают”. По словам Поопуу, мальчик опознал предмет как брючный ремень. На вопрос, для чего он, четырехлетний ребенок ответил: ремнем наказывают детей, которые плохо себя ведут. На уточнение — наказывают ли его родители — мальчик сказал, что “дают ремня”. Мерилин предполагает, что это стало следствием их собственных слов в порыве ссоры: “получишь ремня”. Родители признают: речь шла об угрозах, а не о применении ремня.

После беседы мэрия пригласила родителей. Разговор длился больше часа. Им зачитали записи работника по защите детства — весь диалог с ребенком. Мальчик, согласно записи, говорил, что получает ремня. Родители объяснили, что ремнем не наказывали, но признают, что угрожали. Сотрудник указал на дополнительные наблюдения — например, дырку на колене штанов, — и обсуждение коснулось всего: от финансовой ситуации семьи до детских воспоминаний.

Поскольку возникло подозрение на возможное насилие, информация была передана в полицию. Мать и отец Робина (они живут раздельно, но сохраняют хорошие отношения) уверены: каждый сигнал о потенциальной угрозе ребенку нужно проверять. Однако считают, что последующие шаги правоохранителей зашли слишком далеко.

По словам Юллара Кютта, следователи опросили сотрудников учреждений, родителей и самого мальчика — он подтвердил ранее сказанное. Видеодопрос начинался с объяснения, что врать нельзя, — через примеры ребенку показывают, что такое ложь. Затем обсуждают повседневную жизнь и поведение. В какой-то момент мальчик говорит, что родители иногда повышают голос, и упоминает эпизод, когда “нашалил” и в гардеробной мама или папа (конкретно он назвал маму) наказали его ремнем; позднее добавляет, что ремень был еще раз.

Родители много говорили об этом с сыном. По словам матери, однажды ребенок сказал, что “пошутил”, в другой раз — что “ничего не говорил”. Сначала родители были в шоке: на вопрос, зачем он так сказал, мальчик ответил — “вы же говорили, что дадите ремня”. На уточнение, давали ли ему ремня: “нет, но вы говорили, что дадите”. Мерилин признается, что в голове “промелькнул весь год”.

Кютт добавляет важную деталь: мальчик сказал, что у него самого есть ремень — подарок друга матери. На вопрос следователя, зачем он ему, четырехлетний ребенок ответил: когда у него будут дети и они будут шалить, он будет наказывать их ремнем. На уточнение “почему” — “как-то же нужно наказывать”.

Семейный терапевт, руководитель услуги Департамента социального страхования Трийн Херманн подчеркивает: опыт насилия подрывает чувство безопасности ребенка, вызывает тревогу и страх. Точно так же действуют и угрозы, особенно исходящие от людей, которые должны обеспечивать безопасность.

Следствие продолжалось три месяца. Несмотря на то, что мальчик неоднократно и подробно говорил о ремне, в сентябре дело прекратили: ситуация “слово против слова”. Ребенок утверждает одно, родитель — другое, а доказательств больше нет: повреждения у ребенка нигде не фиксировались, их наличие неизвестно, добыть новые доказательства невозможно.

Редакция “Очевидца” не берет на себя роль арбитра между матерью и сыном. Мерилин настолько уверена в своей правоте, что согласна открыто говорить о семейных делах: она не знает ни одной матери, которая ни разу не повышала голос на ребенка. Работник по защите детства назвал это моральным насилием. Мерилин размышляет: как тогда воспитывать? Она старается хвалить за хорошее, укреплять положительные воспоминания, меньше зацикливаться на негативе, но признает: родительство — это путь, где взрослый растет вместе с ребенком.

“Очевидец” поговорил с Lasteabi при Департаменте социального страхования и с бюро канцлера юстиции (детский омбудсмен). Насилие в воспитании запрещено в Эстонии с первых лет восстановления независимости; в 2016 году в Закон о защите ребенка добавили понятие морального насилия. При этом специалисты предупреждают: четкая граница не всегда очевидна.

Руководитель отдела прав детей и подростков Канцелярии канцлера права Андрес Ару поясняет: необходимо различать запрещенные действия. Конвенция ООН о правах ребенка и эстонский закон запрещают телесные наказания и иные унизительные методы (издевательства, стыжение, игнорирование, оставление без присмотра). Но это не означает, что каждое нарушение прав ребенка автоматически подпадает под уголовное наказание.

Пример с “уголком” показательен: поставить ребенка в угол может трактоваться как физическое наказание, но если речь о том, чтобы посадить его на подушку в тихом месте и дать время успокоиться, смысл меняется. Мерилин признает: “в угол” — это унижение, так говорят все, и она это понимает. Но она считает себя более строгой мамой, устанавливает дома границы, не позволяет грубить. Ее тревожит, как меняется отношение к учителям, как будто у детей исчезли границы; она не хочет, чтобы сын рос “вялым”.

Рост осведомленности и доступных каналов — Lasteabi и полиция — приводит к увеличению обращений. За девять месяцев 2025 года в Lasteabi поступило более 15 000 сигналов — в среднем по 55 в день, что на 14,5% больше, чем за тот же период прошлого года. Это разные проблемы и конфликты; недопустимые методы воспитания — лишь малая доля. Во всех службах подчеркивают: цель не наказание любой ценой, а раннее выявление беды.

Где же провести красную линию? Полиция предлагает простое правило: все, чего один взрослый не вправе делать с другим, нельзя делать и с ребенком. Нельзя наносить физическую боль — это преступление. Угроза причинить боль взрослому — тоже угроза и наказывается в уголовном порядке. Почему в отношении ребенка кто-то допускает иные стандарты?