Сексуализирующее государство и стерильный человек: почему тотальная феминизация ведет к закату цивилизации

Эстонский философ и преподаватель Академии культуры в Вильянди Прийт-Калев Партс (на фото) рассуждает о проблеме феминизма в современном обществе.

Иллюстративное фото: Facebook

На протяжении более чем полувека в сферах воспитания и образования доминирующее положение занимают женщины, однако современное общество столкнулось с беспрецедентным дефицитом «настоящих» мужчин. Парадокс заключается в том, что при исторически минимальном уровне тестостерона мужское поведение сегодня клеймится как токсичное и опасное. При этом именно на долю мужчин приходится свыше 80% всех случаев самоубийств, производственного травматизма, насильственных смертей и попаданий в категорию бездомных или заключенных. Теневую, грязную и рискованную работу по-прежнему выполняют мужчины в рабочих спецовках: они пашут землю, добывают ископаемые, сваривают металлоконструкции и обслуживают инженерные сети сверкающих офисных дворцов, в которых трудятся преимущественно женщины. Несмотря на то, что мальчики и мужчины значительно отстают по показателям образовательного успеха и объему государственных инвестиций, уровень субъективного счастья среди женщин на протяжении последних пятидесяти лет неуклонно снижается, что заставляет искать новые подходы к анализу происходящего.

Глубокие и порой шокирующие аналитические выводы по гендерному вопросу в последнее время все чаще исходят именно от женщин. Американская публицистка Хелен Эндрюс в своем резонансном эссе под названием «Великая феминизация» утверждает, что стремительный взлет радикальной повестки воук-идеологии напрямую связан с тем, что в ключевых институтах — судах, университетах, медиа, корпорациях и даже вооруженных силах — концентрация женщин достигла исторического максимума. Хелен Эндрюс не отрицает, что на индивидуальном уровне когнитивные и физические способности мужчин и женщин для работы в большинстве сфер технологического мира практически идентичны. Однако она подчеркивает, что групповое поведение полов радикально различается в силу эволюционных причин. Когда институты становятся чрезмерно феминизированными, они начинают воспроизводить модели поведения, которые были биологически оправданы для женских групп в процессе антропогенеза: жесткий контроль над единством мнений, приоритет субъективных чувств над фактами, а также замена открытого конфликта скрытой травлей, сплетнями, практикой «отмены» и социальным изгнанием.

В результате такого процесса современные организации трансформируются в подобие «детских садов для взрослых». Бесконечные комиссии и рабочие группы заседают ради самого процесса заседания, стремясь обеспечить инклюзивность и консенсус любой ценой. Реальные конфликты не разрешаются через традиционные правовые механизмы — полицию, суды или профсоюзы, — а консервируются или выносятся на импровизированные «трибуналы кенгуру» и подвергаются бюрократическому самосуду. Такая среда становится токсичной для классического мужского типа мышления, ориентированного на объективный результат и четкие правила игры.

Эволюционные стратегии выживания и их институциональное воплощение

Исторически мужчины в ходе охотничьих и военных экспедиций были вынуждены мириться с присутствием в своей группе странных, неуживчивых, но обладающих уникальными навыками соратников, поскольку от их специфических способностей часто зависело выживание всего отряда. В условиях высокой неопределенности и фатальной цены ошибки мужчины научились ценить нестандартные взгляды. Безусловно, мужские коллективы также высокосоциальны, но их иерархии часто носят временный характер и зависят от конкретной задачи — будь то война, охота или строительство. Мужчины веками оттачивали искусство дискуссии по существу и умение мириться после жесткого противостояния. Сами основы цивилизации — объективность, состязательность и верховенство правил — выросли из мужской адаптивной стратегии, где некогда было тратить время на бесконечные обиды, когда нужно кормить семьи и укреплять кров над головой.

Хелен Эндрюс полагает, что если бы государство прекратило искусственно вмешиваться в социальные процессы, баланс сил со временем восстановился бы сам собой. Хотя в некоторых традиционно мужских сферах женское преобладание могло бы сохраниться, абсурдные тенденции вроде полного исчезновения мужчин из университетской среды к концу столетия сошли бы на нет естественным образом. Однако нынешняя ситуация обусловлена не тем, что «женщины лучше», а целенаправленной социальной инженерией. Как только доля женщин в институте достигает критической точки, запускаются механизмы круговой поруки и вытеснения «чужаков» через концепции «безопасных пространств» или движения вроде #MeToo. В итоге доля женщин растет до 70% и выше, создавая специфический отбор в пользу посредственности. Эксцентричные, талантливые и склонные к риску индивиды просто выдавливаются из системы.

Позиция экспертов: конкуренция внутри пола и угроза правопорядку

Анализируя последствия «Великой феминизации», эксперты указывают на серьезные риски для основ правового государства и демократии. Когда требование доказанности вины и презумпция невиновности приносятся в жертву эмоциональному комфорту, под угрозой оказывается каждый гражданин. Университеты, которые веками служили убежищем для инакомыслящих и «безумных ученых», превращаются в стерильные бюрократические конторы. Корпорации и армия, снижая планку требований ради показателей «разнообразия», жертвуют эффективностью в пользу «безопасной рабочей среды». Меритократия заменяется бюрократией, а традиционные семейные структуры — концепцией «бюрогамии». Этот термин, предложенный антропологом Лайонелом Тайгером, описывает модель общества, где функции кормильца и защитника берет на себя государство, фактически отчуждая мужчин от их репродуктивных и социальных ролей.

Австралийский эволюционный психолог Даниэль Суликовски дополняет анализ Эндрюс, утверждая, что женская эмпатия вовсе не обязана распространяться на всех членов общества. Женщины эволюционировали как заботливые матери, ориентированные на благополучие собственного потомства, а конкуренция между ними за ресурсы бывает крайне жесткой. По мнению Даниэль Суликовски, нынешние дискуссии о «токсичной маскулинности» являются лишь инструментом внутриполовой борьбы среди женщин. Элитные группы женщин используют эти нарративы, чтобы ограничить доступ конкуренток к качественным партнерам и их ресурсам, параллельно повышая «рыночную цену» секса.

В условиях процветающего общества элитные слои не могут доминировать просто за счет количества детей. Гораздо эффективнее подавлять репродуктивный потенциал других социальных слоев или культур. В природе подобные тактики встречаются повсеместно — например, у пчел, где матка с помощью феромонов делает рабочих особей бесплодными. Аналогично, на социальном уровне женщинам-конкуренткам навязываются модели поведения, снижающие их фертильность и привлекательность: от откладывания брака до популяризации экстремальных стандартов внешности (чрезмерная худоба или ожирение), которые выводят женщину за рамки биологической аттрактивности. Элиты подталкивают сверстниц тратить ресурсы на избыточные услуги и путешествия, что в конечном итоге лишает менее обеспеченных женщин шансов в репродуктивной гонке.

Профессор Суликовски обращает внимание на историческую закономерность: на закате империй и великих цивилизаций доля участия женщин в общественной жизни всегда резко возрастала. В условиях надвигающегося коллапса феминизированные институты оказываются неспособны поддерживать жизнеспособность сложной государственной машины, а у мужчин исчезает мотивация к жертвенности и созиданию. Таким образом, воук-активизм — это не линейный прогресс, а симптом повторяющегося цикла. Женщины не разрушают цивилизацию намеренно, они лишь следуют эволюционным механизмам борьбы за генетическое преимущество. Пока нынешняя глобальная цивилизация в точности повторяет путь своих предшественников, не демонстрируя ничего принципиально нового под солнцем.