"Полезные ископаемые должны остаться нашим детям, а не уходить иностранным фирмам"

В середине января 2026 года бывший председатель волостного собрания Раквере и опытный государственный деятель Пеэп Васильев представил глубокий анализ текущей экологической и экономической ситуации в Эстонии. В центре дискуссии оказались планы правительства по возобновлению добычи фосфоритов и строительству первой в стране атомной электростанции. Пеэп Васильев, посвятивший более трех десятилетий муниципальному управлению, призывает к взвешенному подходу, основанному на научных данных, а не на сиюминутной политической выгоде.

Иллюстративное фото: Youtube

Пеэп Васильев подчеркивает, что его вовлеченность в тему фосфоритов началась еще в октябре 1986 года, когда он занял пост заместителя председателя исполкома Раквереского района. Несмотря на инженерно-строительное образование, он оказался на переднем крае борьбы за экологическую безопасность региона в период так называемой фосфоритной войны. По его словам, тогдашним властям удалось добиться создания Пандивереской водоохранной зоны, что дало Эстонии юридическую защиту от поспешной эксплуатации месторождений. Сегодня, спустя 40 лет, ситуация повторяется: государство вновь проявляет интерес к ресурсам, масштаб которых поражает. Месторождение Тоолсе занимает 101 квадратный километр, что составляет треть территории современной волости Раквере, а Раквереское месторождение охватывает колоссальные 1030 квадратных километров, затрагивая всю возвышенность Пандивере.

Ниже представлена сокращенная расшифровка беседы, состоявшейся 14 января 2026 года. В ходе интервью Пеэп Васильев, имеющий более чем 30-летний опыт работы в муниципальном управлении, подробно описывает риски, связанные с добычей фосфоритов, и перспективы развития атомной энергетики в Эстонии.

Ведущий: Всем привет. Сегодня 14 января 2026 года, и я беседую с Пеэпом Васильевым, который является... председателем волостного собрания Раквере? Или уже бывшим?

Пеэп Васильев: Приветствую. Позвольте уточнить: на данный момент я пенсионер на полную ставку. Я 15 лет руководил волостью Сымеру. После объединения в 2017 году, когда к нам присоединилась прежняя волость Раквере, я восемь лет возглавлял совет новой волости Раквере. На осенних выборах я уже не баллотировался, так как провел в этом политическом круговороте 33 года. До этого я шесть лет был вице-мэром города Раквере. Решил, что пора окончательно уйти на покой, но жизнь внесла коррективы, и сейчас я дал согласие участвовать в деятельности управы соседней волости Виру-Нигула.

Ведущий: Нас свел наш общий знакомый Тимо Калавус. В этом году мы в Telegram уделяем большое внимание защите природы и тому, что происходит с нашими недрами. Мы много говорили о Rail Baltic и вырубке лесов, но сегодня тема — фосфориты и планируемая атомная станция. Я ввел ваше имя в поиск, и первое, что выдал Google, была статья в Postimees под заголовком Последний из могикан фосфоритной темы. Что это значит? Почему вас так называют?

Пеэп Васильев: Поскольку я занимаюсь темой фосфоритов очень долго, начиная с 1986 года. Скоро будет уже 40 лет. По образованию я инженер-строитель, а не геолог, но в октябре 1986-го меня пригласили на работу заместителем председателя исполкома Раквереского района. Моей сферой было строительство, школы, проектирование, но главной бедой Вирумаа тогда был именно фосфорит. Шли серьезные обсуждения масштабной добычи. До этого фосфорит добывали в Юлгазе и в карьере Маарду, но то, что планировали развернуть здесь, в Вирумаа, имело совсем другие масштабы. Это и стало причиной моего погружения в тему.

Ведущий: Расскажите подробнее о масштабах.

Пеэп Васильев: Наш тогдашний исполком совместными усилиями добился создания Пандивереской водоохранной зоны. Это дало нам время и юридическую силу, чтобы не допустить поспешного освоения месторождения Раквере. О масштабах: месторождение Тоолсе, о котором мы говорим сегодня, занимает 101 квадратный километр. Не гектар, а километр. Для сравнения: вся нынешняя волость Раквере — 297 квадратных километров. То есть треть территории волости — это одно только месторождение Тоолсе. Между Кунда и Раквере планировалась одна гигантская дыра. И те же планы актуальны сегодня. Второе крупное месторождение — Раквереское — занимает 1030 квадратных километров. Если там начнутся шахтные разработки (в Тоолсе планировался карьер, а в Пандивере — именно глубокие шахты), это затронет всю возвышенность. Глубина залегания в Тоолсе около 20–22 метров, а в Раквереском месторождении она уходит на 80–100 метров в южном направлении.

Ведущий: Вы связаны с этим 40 лет. Скажите прямо: стоит ли в Эстонии строить эти карьеры и шахты или нет?

Пеэп Васильев: Нет. Фосфорит — это огромный ресурс, созданный природой. Но имеем ли мы право сегодня отнимать его у будущих поколений? Мы сейчас не знаем, как произвести из него что-то действительно ценное. Да, можно делать фосфорные удобрения, как в советское время в Маарду, но это бессмысленная трата ресурса. Еще тогда было доказано, что растения плохо усваивают фосфор в таком виде.

Ведущий: Кто же тогда продвигает эту тему сейчас?

Пеэп Васильев: Это государственная политика. Появились мнения, что из нашего фосфорита можно получить редкоземельные металлы, которые очень ценятся на мировом рынке. Мы знаем о конкуренции США и Китая в этой сфере; американцы даже заключили жесткие соглашения с украинцами по недрам. Сейчас 96–97% редкоземельных металлов производит Китай. Да, в Силламяэ тоже есть производство, но это капля в море. Политики, которые утверждают, что мы сейчас начнем их добывать из фосфорита — говорят неправду. У нас нет технологии для этого. Более того, свойства Тоолсе и Раквере сильно отличаются: из одного теоретически что-то получить можно, из другого — нет. Глава Геологической службы Сирли Сип Кулли должна представить рапорт правительству к Иванову дню этого года, тогда и посмотрим на результаты лабораторных анализов.

Ведущий: Вы упоминали об изменениях в законе. В чем опасность?

Пеэп Васильев: В проект изменений Закона о недрах вводится понятие концессии. Если правительство решит, что это способ заработать, то часть Тоолсеского месторождения площадью 10,6 квадратных километров могут выставить на аукцион. Любое государство или иностранная фирма сможет его купить. И их не будут волновать наши проблемы. А проблемы серьезные: на территории Тоолсе живет 1050 человек, там сотни домов. Люди останутся без питьевой воды. Государству придется строить новые трассы и скважины. Кроме того, над фосфоритом лежит граптолитовый аргиллит. В Маарду он горит уже 40 лет. Он содержит пирит и серу, которые при контакте с воздухом нагреваются и воспламеняются, выбрасывая тяжелые металлы из таблицы Менделеева в грунтовые воды.

Ведущий: Неужели наше государство не может само этим заниматься?

Пеэп Васильев: Именно поэтому я и говорю: нельзя торопиться. У нас есть отличные ученые в TalTech и Тартуском университете. Нужно продолжать исследования самим, чтобы ноу-хау осталось в стране. Зачем нам отчеты из лабораторий Канады или Финляндии, если они часть знаний оставят себе? Спешить некуда. В будущем фосфорит можно будет добывать гидроспособом, не вскрывая почву. Фосфорит — это, по сути, крупный песок в мокрой среде. Можно выкачивать его через фильтры, очищать воду и возвращать её обратно в горизонт, не разрушая земную кору. Тогда сохранятся наши поля, бонитет которых выше среднего по Эстонии, сохранятся дома и сельское хозяйство. А сейчас мы хотим просто выкопать яму, продать ресурс и залатать дыру в бюджете. Это недальновидно.

Ведущий: Слышат ли вас политики?

Пеэп Васильев: Больше внимания проявляет EKRE. Эвелин Пооламетс была инициатором конференции по фосфоритам в Рийгикогу. Ко мне заходили Зеленые, делегация Eesti 200. Я встречался с нынешним премьером Кристеном Михалом, с бывшим министром Йоко Алендер. Пытался объяснить: вкладывайтесь в науку, но не неситесь сломя голову. Но меня беспокоит, что Маргус Цахкна и Йоко Алендер, будучи в Канаде, уже рекламировали наш фосфорит американским бизнесменам, обещая редкоземельные металлы. Как говорит народная мудрость: медведь еще в лесу, а мы уже шубу продаем.

Ведущий: А что с атомной станцией? Говорят, её хотят строить в районе Раквере.

Пеэп Васильев: Летом прошлого года инициировали государственную планировку. Она затрагивает волости Раквере, Виру-Нигула, Люганузе. Сейчас рассматривают два основных места: в Люганузе и около Кунда, в Летипеа. Для малых реакторов мощностью 300 МВт (планируют два — на 600 МВт) нужна охлаждающая вода, подходящая геология и близость к ЛЭП. В Кунда находится крупнейший потребитель электроэнергии — Estonian Cell. Компания Fermi Energia очень активно продвигает этот проект. Проблема в том, что в планировке не говорят о месте окончательного захоронения отходов. Да, говорят о бассейнах выдержки и бетонных саркофагах прямо на территории АЭС, но это не решение на века. Бурение скважин глубиной в километр в граните — это невероятно сложная и дорогая задача.

Ведущий: Ваше чутье подсказывает — нужна нам АЭС?

Пеэп Васильев: Вариантов немного. Сланцевая энергетика из-за выбросов CO2 и золы заходит в тупик. Хотя сланец — отличное сырье для химии, сжигать его в печи просто жалко. Нам нужна управляемая энергия. Когда нет ветра и солнца, цена на бирже взлетает до небес — мы видели это 12 января, когда цена была 240 евро за МВт-ч. Меня лично спасают дрова, и слава богу, что их еще не запретили. Водород — слишком дорого и сложно в транспортировке. Поэтому остается атомная энергия, но к ней нужно подходить комплексно, не складывая все яйца в одну корзину. Нужно развивать и комбинированные станции (ТЭЦ), чтобы в случае кризиса производство энергии было рассредоточено. Опыт Украины показывает, как важно иметь возможность быстро восстанавливать систему после ударов.

Ведущий: Подводя итог: что нам делать, чтобы наши недра не ушли с молотка?

Пеэп Васильев: Ждать отчетов лабораторий и Геологической службы в июне. Я буду следить за этим. Нам всем — и мне, и вам, и всей общественности — нужно вовремя выпрямить спину и сказать: Господа принимающие решения, не торопитесь, вернитесь к здравому смыслу. Спасибо за внимание.