Нервные соседи и человек с разводным ключом
Конечно, нервы нынче у нашего брата — форменное решето. Чуть какая незадача в атмосфере — сразу в организме образуется дрожь, мигрень и непреодолимое желание поругаться с человечеством. Я давеча от этих нервных потрясений даже в аптеку сунулась, магний себе требовала. Хотела, знаете ли, обрести душевный покой в глобальном масштабе. А мне на прилавке выкатывают баночку с надписью «Для неземного спокойствия» по цене целого аэроплана. Глянула в состав через очки — батюшки мои, чистый оксид! А любой мало-мальски грамотный гражданин прекрасно понимает: оксид этот в организме усваивается всего на четыре жалких процента, а остальные девяносто шесть работают, извиняюсь за интимную подробность, как свирепейшее слабительное средство. И вместо душевного равновесия интеллигентный человек получает непрерывную рысь по коридору с риском для штанов.
Иллюстрация: ИИ
В общем, нервная система трещит по всем швам, а тут еще научно-технический прогресс наступает широким фронтом. Завели нам в телефонном аппарате так называемый общедомовый чат. Это вроде постоянного выяснения отношений собрания наших достопочтенных нарвских чиновников, только круглосуточно и без перерыва на обед, сон и заслуженный отпуск. Сидят там двести человек — люди все сплошь сознательные, при высшем образовании, любители комнатных собачек и дачных участков — и с утра до ночи выясняют, кто кому в душу плюнул. Темы поднимаются грандиозные. То сцепятся насмерть по поводу мировой политики — дескать, кого поляки вообще любят на белом свете, то обсуждают чистку ушей какими-то заумными килогерцами, а то ругаются на почве крупногабаритных женщин и парковки личного автотранспорта.
И вот в эту самую клокочущую бездну прибывает ко мне погостить родной дядя. Человек он простой, к излишней философии не склонный, руками работать приученный. Прибыл он из пригорода на целых две недели, покуда у него в квартире сантехники вели классовую борьбу с ветхими чугунными трубами.
Пожил он у меня ровно два дня, пригляделся к моим нервным подергиваниям и говорит своим густым паровозным басом:
— А включи-ка ты меня, племяшка, в ваш этот электронный сходняк.
Я аж чаем поперхнулась:
— Да бог с вами, дядя! Зачем вам эта преисподняя? Там же люди не живут, там люди морально разлагаются на почве жилплощади!
— Пущай, — отвечает дядя совершенно хладнокровно. — Мне для общего кругозора. Вдруг там про отключение горячей воды объявление вывесят.
— Какая вода! — машу я руками. — Про воду у нас пишут исключительно в том разрезе, чтобы выплеснуть ее соседу в физиономию прямо из кипящего титана!
Но дядя настоял. Добавила я его на свою погибель.
Первые сутки дядя вел себя подозрительно тихо. Лежал на диване в войлочных тапках, читал сообщения с экрана и только седой бровью поводил.
К вечеру манит меня узловатым пальцем:
— Скажи на милость, а вот эта дамочка с шестого этажа — она завсегда в таком уголовном припадке находится или это у нее сезонное обострение на почве погоды?
— А что такое? — спрашиваю.
— Да странный субъект, — рассуждает дядя. — У нее всякая записка начинается со слов «Уважаемые соседи, мир нашему общему дому», а к третьему предложению она уже требует расстрелять весь подъезд без суда и следствия по сто пятой статье Уголовного кодекса с конфискацией имущества за брошенный мимо урны чек.
— Это норма, — вздыхаю я. — Это наш золотой фонд. Без нее чат зачахнет.
На третий день в нашем коллективе грянул традиционный бой. Возле лифта материализовался мусорный пакет. Вещь сама по себе неодушевленная, но вызвавшая колоссальный общественный резонанс.
Началось все с рассветом. Кто-то сфотографировал этот злосчастный кулек под драматическим углом и снабдил заголовком: «Доколе?!» И пошла писать губерния! К полудню жильцы на сорока страницах доказали, что из-за этого пакета неминуемо рухнет отечественная культура, дети вырастут хулиганами, а жильцы седьмого этажа вообще не имеют совести и чести. Требовали вызвать полицию, снять отпечатки пальцев с селедочных костей и ввести в подъезде комендантский час. Пакет между тем благополучно стоял и благоухал на всю лестничную клетку.
Тут мой дядя молча надевает пиджак, выходит на площадку и через полторы минуты возвращается. Берет телефон и одним пальцем вбивает в общую переписку краткое слово:
«Убрал».
Боже ты мой, какой вой поднялся в эфире! На дядю обрушился шквал гражданского гнева. Та самая активистка с шестого этажа застрочила прописными буквами:
«Гражданин, вы в своем уме?! Зачем вы его лапали своими руками?! Мы же вели следственные действия! Мы почти вычислили негодяя по форме банановой кожуры! Вы уничтожили главную улику преступления века!»
Дядя снял очки, посмотрел на меня с невыразимой крестьянской тоской и пробормотал:
— Чудны дела твои, создатель. Я, оказывается, улику ликвидировал. Теперь меня, чего доброго, как пособника к стенке прислонят.
К вечеру образовалась новая драма. Стали жаловаться на входную дверь подъезда. Дескать, хлопает со звуком гаубичного залпа, отчего у кошек случается падучая, а у профессора со второго этажа сбивается ход мыслей.
Дядя, не вступая в дискуссию, взял из чемодана разводной ключ, спустился вниз и подкрутил пружинный доводчик. Дверь стала закрываться неслышно и плавно, как театральный занавес.
Через пять минут в телефоне звенит истерическое послание:
«Товарищи! Дверь закрывается недопустимо медленно! За эти тридцать секунд в подъезд могут беспрепятственно проникнуть антиобщественные элементы, шпионы и бродячие коты!»
Дядя крякнул, снова взял ключ, спустился и подрегулировал механизм на средний ход.
После этого в чате впервые за шесть лет появилось неслыханное слово:
«Спасибо».
Написала его, правда, я сама — чисто из родственного сочувствия, поскольку от остального населения дождаться вежливости было труднее, чем вырастить ананас на батарее.
На пятый день дядя наткнулся на тему про белую машину, которая уже месяца три стояла поперек пешеходного тротуара.
О, этот автомобиль был нашей общей святыней! Его дружно ненавидели всем домом. Владельцу в комментариях регулярно желали тифа, язвы желудка и принудительного выселения в пустыню Каракумы, где вообще дорог не предусмотрено. Но подойти к машине никто не решался — все берегли запал для переписки.
Дядя почитал эти проклятия и выдал в эфир:
«Чья белая телега? Помочь переставить?»
Все аж замерли от такой наглости. И вдруг хозяин машины несмело откликается:
«Моя. Аккумулятор сдох, а толкать одному здоровье не позволяет».
Дядя накинул кепку, вышел во двор. Через двадцать минут они вдвоем, с кряхтением и крепкими выражениями, откатили агрегат в свободный карман. Вечером хозяин машины приволок дяде две бутылки пенного напитка в знак вечной пролетарской дружбы.
Я на дядю руками машу:
— Дядя, вы разрушили вековой уклад! Мы этого буржуя три месяца с упоением ненавидели! Вы украли у людей смысл вечернего досуга!
Дядя кружку отставил, усы отер и отвечает:
— Ничего, племянница. Теперь можете с тем же азартом ненавидеть то место, куда мы ее пристроили. Там как раз окна председателя ревизионной комиссии, ему тоже полезно поволноваться.
На седьмой день дядя замахнулся на святое: предложил субботник по очистке двора от прошлогодней грязи и собачьих недоразумений.
В чате поднялась волна восторга. Одиннадцать сознательных жильцов тут же поставили значки с одобрением и заявили, что они душой и телом за культуру быта.
Настала суббота, десять часов утра. Выхожу я на крыльцо с чашкой кофе и наблюдаю грандиозную картину: стоят двое — мой дядя с лопатой и хозяин белой машины с граблями. Стоят, дымят папиросами и глядят в экраны. А в телефонах те самые одиннадцать активистов ведут ожесточенный диспут о том, какие мусорные мешки более гуманны по отношению к природе — полиэтиленовые с биоразлагаемым уклоном или холщовые из натуральной мешковины.
Дядя сфотографировал нашу ударную бригаду из двух с половиной человек и послал снимок в чат:
«Все участники на позициях. Начинаем трудовой подвиг».
И тут же прилетает гневная отповедь от активистки:
«Не надо нам тут вашей мещанской язвительности! Некоторые сознательные люди, между прочим, работают головой без выходных, а не прохлаждаются с лопатами на свежем воздухе!»
Дядя хладнокровно отстукал:
«Мы тоже. Уже первый сектор выгребли».
Через полчаса мне в личные сообщения сыплется яд:
«Гражданочка, ваш родственник — крайне деструктивный и склочный тип! Он своим грубым практицизмом разрушает микроклимат нашего дружного коллектива!»
А еще через час та же гражданка деликатно интересуется:
«А не мог бы ваш драгоценный дядя заглянуть на минутку и посмотреть розетку? А то она искрит и пахнет паленой резиной, а муж у меня тонкой душевной организации, к технике руками прикасаться опасается».
Апофеоз наступил на десятый день. В подъезде испокон веков тлела вендетта между третьим и четвертым этажами. Сосед снизу четыре года колотил шваброй в потолок, утверждая, что сосед сверху ежедневно с семи вечера сверлит несущие стены назло эстонской власти. Сосед сверху божился здоровьем тещи, что у него даже ручной дрели отродясь не бывало. Дело шло к поножовщине.
Дядя плюнул, взял обоих спорщиков за локти и повел по подъезду на следственный эксперимент по звуку.
Оказалось — на седьмом этаже тихий интеллигентный очкарик четыре года не мог ровно присобачить полочку для обуви, потому что сверло у него было тупое, а руки дрожали от застенчивости. Дядя отобрал у него инструмент, вогнал два дюбеля и намертво закрепил полочку за семь минут.
Вернулся дядя на кухню довольный:
— Замечательные мужики! Помирились, по рюмке настойки приняли за мир во всем мире.
— А тот, безрукий с седьмого? — спрашиваю.
— И тот прекрасный человек, — говорит дядя. — Просто у него сверло было по дереву, а он им железобетон долбил. Теперь полочка висит, хоть чугунный утюг ставь.
Но всему хорошему наступает финал. Трубы у дяди в квартире наконец доломали, заменили на новые и пустили ржавую воду. Пора дяде собирать чемодан.
Я по простоте душевной оповестила общественность: мол, граждане, дядя отбывает к постоянному месту жительства.
В чате наступило пятиминутное оцепенение. А затем хлынул такой поток мольбы, какого со времен падения Римской империи не слыхивали:
«Как уезжает?! На кого он нас оставляет?!»
«Товарищи, давайте срочно изберем его главным по подъезду и положим ему твердую зарплату из фонда на покраску перил!»
«Пусть дядя останется! У нас на пятом этаже мусоропровод забился, а в подвале кошка мяукает!»
Дядя прочитал эти стенания, поправил очки и выдал свой первый и последний пространный манифест:
«Дверь работает — ногами не колотить. Мусор вывозят исправно — улики не разводить. Телефон толкового электрика приколол на стену в коридоре. По машине вопрос закрыт. А ежели у кого снова закапает кран — заклинаю вас, не собирайте митингов в интернете, а сразу перекрывайте вентиль и зовите слесаря. Честь имею».
И решительно нажал пальцем команду «Покинуть группу».
Через три минуты в осиротевшем чате вспыхнула грандиозная битва не на жизнь, а на смерть. Граждане с пеной у рта и взаимными оскорблениями выясняли: какая именно сволочь своими придирками довела и спугнула такого святого, бесценного человека.
Вот ведь какая удивительная штука получается в нашей жизни. Человеку дай исправный кран, чистую площадку и тишину за стенкой — он же от скуки зачахнет, у него весь вкус к бытию пропадет. Человеку непременно требуется поскандалить, поискать виноватого и доказать соседу свое моральное превосходство. А иначе ради чего вообще покупать дорогой телефон и платить бешеные деньги за интернет? Никакого резона нету.
Комментарии
Это точно
Как говорится, за что боролись.. Точнее за что когда-то пели...
Вот блин, статью перепутал
Отправить комментарий