Процесс превращения Эстонии в ядерную державу перестал быть просто темой для теоретических дискуссий в высоких кабинетах. Сегодня инициатива компании Fermi Energia проникает в детские сады, охотничьи общества и советы малых волостей, создавая беспрецедентную по масштабам сеть влияния. Глубокое исследование показывает, как тщательно выстроенная стратегия коммуникации меняет общественное мнение, превращая страх перед радиацией в ожидание экономического прорыва.

Иллюстративное фото: Fermi.ee

Корни нынешней атомной экспансии уходят в 2018 год, когда Эстония пережила своего рода промышленную травму. В тот период проект гигантского целлюлозного завода Est-For потерпел крах из-за мощнейшего сопротивления жителей Тартумаа. Тысячи людей, взявшись за руки на берегах Эмайыги, наглядно продемонстрировали, что крупные инвестиции могут быть заблокированы общественным недовольством. Будущие основатели Fermi Energia, включая Калева Каллеметса и Сандора Лийве, внимательно анализировали этот провал. Они поняли, что для успеха ядерного проекта нужны не дорогие адвокаты и пафосные пресс-конференции, а время, терпение и максимально личный контакт с каждым жителем потенциальных регионов размещения станции.

Стратегия тихой дипломатии и отказ от агрессивного маркетинга

Вместо того чтобы нанимать внешние агентства по связям с общественностью, руководство Fermi Energia решило выстраивать коммуникацию самостоятельно. Как отмечает Михкель Лойде, возглавляющий направление по связям с общественностью, они сознательно избегают клишированных приемов и быстрых рекламных кампаний. Вместо этого ставка сделана на формирование сети доверенных лиц непосредственно на местах. В штате компании работают люди, которые отлично знают внутреннюю кухню уездов Ида-Вирумаа и Ляэне-Вирумаа. Привлечение бывших муниципальных чиновников и местных политиков стало гроссмейстерским ходом, позволившим компании получить прямой доступ к сердцам и умам местных жителей.

Эмиссары атомной энергии в регионах

В Виру-Нigula интересы проекта представляет Лийс Кригуль, ранее работавшая советником по связям с общественностью в той же волости. Она знает каждого активного жителя и способна объяснить сложные технические вопросы на доступном языке. В Люганузе аналогичную роль выполняет Энно Винни, ветеран местной политики. Эти люди действуют как тонкие психологи, организуя встречи в камерной обстановке по пять-десять человек. В таких малых группах люди не боятся задавать острые вопросы, а представители компании получают возможность планомерно снимать возражения, превращая скепсис в лояльность. Опыт показывает, что после таких бесед, где каждому дают высказаться, градус напряжения в общине заметно снижается.

Позиция муниципальных властей и экономические ожидания

Волостной старейшина Виру-Нигула Эйнар Валльбаум активно поддерживает идею строительства станции в Кунда, подчеркивая, что региону жизненно необходимы крупные инвестиции. Он сравнивает ядерный проект с глотком свежего воздуха для экономики, который может запустить цепочку развития инфраструктуры, от порта и железных дорог до создания новых рабочих мест. По мнению представителя власти, соседство атомной станции с планируемым военно-промышленным парком создаст уникальный кластер безопасности и процветания. Тем не менее, часть депутатов волостного собрания, таких как Кайдо Вески и Койт Орас, относятся к происходящему с осторожностью. Их смущает настойчивость, с которой частная компания просит зафиксировать политическую поддержку еще до того, как государство приняло окончательное решение на законодательном уровне.

Ядерный туризм как инструмент просвещения

Одним из самых эффективных инструментов влияния стали регулярные экскурсии на действующие атомные объекты в Финляндии и Швеции. Fermi Energia инвестировала почти 200 000 евро, чтобы отвезти около двух сотен человек в Олкилуото и Форсмарк. Состав групп формируется из местных лидеров мнений, чиновников и обычных жителей. Калев Каллеметс описывает эффект от таких поездок как своего рода прозрение: когда человек своими глазами видит чистое и тихое предприятие, его иррациональные страхи исчезают. Журналисты, участвовавшие в таких турах, подтверждают, что непосредственное знакомство с технологией работает лучше любых брошюр, хотя критики и называют это формой мягкого давления на принимающих решения лиц.

Образовательная экспансия от детского сада до университета

Компания работает на перспективу, инвестируя в систему образования. В музее цемента в Кунда открыта специальная комната Атомика, где даже младшим школьникам рассказывают о принципах работы реакторов. Представители Fermi Energia посетили более ста школ по всей стране, прочитав сотни лекций. Цель этой активности двойная: подготовить будущие кадры, которых в Эстонии пока катастрофически не хватает, и сформировать у подрастающего поколения образ атомной энергетики как естественного и безопасного способа борьбы с климатическим кризисом. Проводятся летние школы Fermion для гимназистов и студентов, где за символическую плату молодежь погружается в мир ядерной физики, подкрепляя свои знания идеологическими аргументами о необходимости энергетической независимости.

Конфликт интересов и недовольство дачников

Несмотря на успехи в лоббировании, проект сталкивается с острой критикой со стороны экологических активистов и части местных жителей. В Лятипеа сформировалось ядро сопротивления, которое возглавляет Йоонас Керге. Противники станции указывают на потенциальное разрушение уникальной экосистемы прибрежных деревень и превращение тихих заповедных мест в индустриальную зону. Возникают и вопросы этического характера: активисты указывают на возможный конфликт интересов, когда действующие члены волостных советов одновременно получают зарплату в Fermi Energia. Представители компании в ответ иногда пренебрежительно называют протестующих летними жителями, которые не делают реального вклада в развитие общины, что лишь подливает масла в огонь конфликта.

Позиция экспертов и общественности

Научное сообщество и эксперты в области энергетики разделились в оценках. С одной стороны, такие специалисты как Рейлика Руннель из рабочей группы по ядерной энергии, отмечают, что при должной подготовке и политической воле проект вполне реализуем. С другой стороны, экологи, включая Мадиса Вассера, выражают сомнение в объективности государственных отчетов, которые во многом опираются на данные, предоставленные самим разработчиком. Они указывают на то, что малые модульные реакторы, на которые делает ставку компания, все еще являются экспериментальной технологией, а их экономическая эффективность в условиях Эстонии не до конца доказана независимыми аудиторами.

Политический расклад на Тоомпеа

В Рийгикогу поддержка ядерной энергетики не зависит от партийной принадлежности. В группу поддержки входят представители как правящей коалиции, так и оппозиции. Наиболее активными сторонниками выступают члены партий EKRE, Реформы и Eesti 200. Как утверждает Марио Кадастик, развитие атомной отрасли — это самый короткий путь к углеродной нейтральности. Единственной крупной политической силой, сохраняющей жесткий скептицизм, остаются социал-демократы. Лидер их фракции Евгений Осиновский настаивает на том, что цели энергетической политики можно достичь дешевле и безопаснее за счет возобновляемых источников и технологий хранения энергии, не ввязываясь в проект, растянутый на столетие.

Информационный час Fermi Energia 29.10.2025

Данный текст представляет собой полный перевод на русский язык информационного часа компании Fermi Energia (видео в конце текста), посвященного развитию ядерной энергетики в Эстонии. Представители государства и компании подробно обсуждают процесс создания атомной электростанции, выбор подходящей площадки и ход государственной специальной планировки. Также рассматривается технологический опыт Канады и даются ответы на актуальные вопросы местных жителей.

Иллюстративное фото: Youtube

Диана: Ну что ж, не стесняйтесь, и мы поясним дополнительно, если возникнут какие-то темы. Если здесь есть новые люди, которые, возможно, раньше не приходили — у нас проводится очень много различных информационных дней, поэтому давайте договоримся, как в прошлый раз: мы расскажем информацию за этот квартал, и те, кому эти темы и вопросы не интересны, смогут уйти, а остальные — добро пожаловать остаться, и мы сможем обсудить те темы, которые останутся нераскрытыми. Если у людей есть вопросы, сегодня с нами Индрек. Индрек является представителем государства, то есть он занимается руководством рабочей группы по атомной энергии. И сегодня у вас есть хорошая возможность увидеть также и эту сторону: что происходит в государстве, каковы планы государства, что уже сделано и что делается. Я передаю слово Индреку. Привет.

Индрек: Здравствуйте. Меня зовут Индрек, я выступаю в роли представителя государства. Сегодня в этой роли в публичном секторе я с февраля, так что, с одной стороны, я абсолютный новичок, а с другой стороны, уже восемь месяцев осваиваюсь в здании. Что меня поразило за это время, так это то, что, с одной стороны, как государство... мы, возможно, сравнительно мало говорили о том, какова ситуация, но то, какая огромная работа на самом деле была проделана с 2021 года нашими людьми — это впечатляет, и это, вероятно, станет ясно и сегодня. В данный момент, выступая как представитель государства на этих информационных днях впервые, я просто решил, что сегодня будет такой обзорный... обзор того, что делает государство, а в следующие разы уже можно будет углубляться в детали по отдельным темам.


Почему государство вообще рассматривает ядерную энергию? Это пункты из Национального плана по энергетике и климату: есть энергетические цели, цели по производству возобновляемой электроэнергии, цели по CO2-нейтральности. У государства есть необходимость укрепления надежности снабжения и энергетической безопасности. Важным нюансом в начале этого года стал проект синхронизации, в связи с которым уже возникают вопросы по поддержанию базовых нагрузок. И почему для государства в данный момент это актуально — потому что на сегодняшний день появилась технология, которая подошла бы для здешней электросети. Когда в 2007 году я писал свою бакалаврскую работу по энергетике о возможности создания атомной электростанции в Эстонии, можно было построить только большую электростанцию, и это нам не очень подходило. Но в тот момент были и соединения с Россией, которые могли бы подойти и как бы позволили бы построить эту станцию.


Мы здесь, в Эстонии, сами ничего не изобретаем в программе внедрения ядерной энергии. Для этого Международным агентством по атомной энергии задана очень-очень четкая системная программа, которая состоит из трех этапов, и на каждом этапе есть 19 инфраструктурных аспектов, которые на каждом этапе проходятся заново на более высоком уровне осведомленности. То есть первый этап Эстония прошла с 2021 по 2023 год, когда выясняли, можно ли вообще в Эстонии строить такую вещь, как атомная станция. Результатом стала оценка МАГАТЭ, что да, можно. В прошлом году правительство приняло решение, что можно переходить к подготовительным мероприятиям, что означало вступление во второй этап... и этот второй этап продлится ориентировочно до 2032 года, и к этому времени должно стать ясно, дойдет ли дело до строительства станции или нет.


Если это такой генеральный план, то здесь нарисована сегодняшняя дорожная карта Эстонии с важными мероприятиями: государственная специальная планировка, чтобы найти и зафиксировать местоположение; затем основа всего — закон о ядерной безопасности с сопутствующими постановлениями. И третий очень важный нюанс — это создание регулятора. То есть это учреждение, которое будет осуществлять надзор за деятельностью этой атомной станции. И если все пойдет идеально хорошо, то в 2035 году можно было бы запустить первый реактор.


И те 19 инфраструктурных пунктов, которым мы следуем в фоновом режиме в этих трех больших блоках — это государственная позиция, сотрудничество с различными иностранными партнерами, управление ядерной безопасностью, как обеспечить безопасное управление, финансирование, правовые рамки... Я так понимаю, что слайды потом будут в открытом доступе на сайте, да? Так что потом можно будет с ними ознакомиться, чтобы отдельно не углубляться.


Но как мы работаем: существует так называемая руководящая группа по ядерной энергии, это межминистерская рабочая группа топ-чиновников. В ней есть люди из всех министерств, за исключением министерства культуры... очевидно, это не танцплощадка, как говорится в шутку... но из остальных министерств люди привлечены, и ведущим министерством для них является министерство климата. Под этой руководящей группой находятся три, точнее четыре рабочие группы: рабочая группа по законодательству, рабочая группа по созданию регулятора, рабочая группа по развитию компетенций и рабочая группа по государственной специальной планировке. Они также являются межминистерскими и межведомственными. Задача рабочей группы по законодательству — разработать закон о ядерной безопасности, который стал бы основой для всей этой государственной программы, на которую вообще можно будет надстраивать другие системы. И самая важная дата на сегодняшний день — это... коллеги последние две недели самоотверженно трудились, включая выходные, с той целью, чтобы 8 декабря этот закон о ядерной безопасности был опубликован в информационной системе для первого круга. То есть начнется первая трехнедельная публичная консультация с 8 декабря по 5 февраля. Это просто для вашей информации, кто желает, сможет найти эту информацию. С той целью, чтобы в ходе последующих действий этот закон вступил в силу с 1 января 2027 года.


Рабочая группа по созданию регулятора. Первый вопрос: что это за регулятор вообще такой? Это учреждение, которое будет выдавать разрешения для атомной станции, устанавливать требования безопасности, осуществлять надзор все последующие годы, когда эта станция будет работать, и обеспечивать выполнение законов, связанных с атомной станцией и топливом. График создания регулятора как структуры уже определен. Он будет создан при Департаменте защиты прав потребителей и технического надзора, и к концу текущего года будет готов первый проект с бюджетами, потребностями в персонале и компетенциях этого регулятора. Его цель — начать работу с января 2027 года... чтобы не начинать на пустом месте, к этому регулятору присоединятся сотрудники радиационного отдела Департамента окружающей среды... сегодня это около 14 человек... и из этого картирования станет ясно, какие еще должностные позиции, роли или компетенции нужно развить и как мы к этому придем.


Третья — рабочая группа по развитию компетенций, которую возглавляет Министерство образования и науки. Цель этой группы — составить карту... сейчас проводится исследование OSKA для энергетического сектора, и его результаты будут готовы в начале следующего года, в первом квартале 2026 года. В результате мы получим информацию о том, какие компетенции и рабочая сила у нас есть в энергетическом секторе. Это охватывает всё: тепло, солнце, ветер, сланец... и дополнительная часть будет связана с ядерной энергией. То есть первый ввод — какие навыки и сколько людей у нас сегодня есть в государстве с соответствующими компетенциями, и сколько их еще нужно. В конечном итоге можно сказать, что эта атомная электростанция — точно такая же электростанция, как и любая другая теплоэлектростанция. Только источник энергии другой по сравнению с газом или сланцем, что просто добавляет свой нюанс. Но из предыдущего исследования OSKA выяснилось, что самая большая потребность или нехватка в Эстонии, например, в теплоэнергетиках. Теплоэнергетики нужны на каждой электростанции, теплоэлектростанции... независимо от того, какое там топливо в котле. Мы это узнаем, и на этой основе в следующем году цель — составить план действий для образовательных учреждений, университетов, профессиональных училищ, медицинских школ, самих министерств: какова потребность в росте и развитии этих компетенций, чтобы в 2035 году мы были готовы потреблять ядерную энергию, и чтобы все подготовительные работы к этому моменту были выполнены. Опять же, мы ничего не придумываем сами, у нас есть очень хорошие руководства и ролевые модели, по которым ведутся эти работы.


И четвертая рабочая группа — это рабочая группа по государственной специальной планировке, где Fermi Energia подала заявку на инициирование, и 22 мая правительство республики ее инициировало. На сегодняшний день... Март сам потом расскажет об этом подробнее... но 8 января — срок подведения итогов тендера на проведение этой государственной специальной планировки. То есть кто будет тем консорциумом консультантов, который начнет ее проводить. И цель этого: первый этап — 2025-2027 годы, когда из этих двух регионов будет выбрано подходящее местоположение, а на следующем этапе будут проводиться уже более точные исследования в этом конкретном месте. Так что к 2029 году нам должно стать ясно, куда будет построена атомная электростанция.


Что важно во всем этом: когда Fermi в 2022 году выбрала технологию, у государства спрашивали, оценивало ли государство эту технологию отдельно, подходит ли она нам. В таком контексте и с такой степенью детализации, как сделали разработчики, государство этого не делало. Однако для государства важно, какие фоновые исследования были проведены органами безопасности: чтобы вся эта технология не происходила из недружественных нам стран, чтобы с этим не были связаны риски безопасности... и поскольку именно этот Hitachi BWRX-300 рассматривают к внедрению также несколько других восточноевропейских стран, это создает определенную синергию для внедрения этой технологии. И что еще важно для государства — в сегодняшней государственной планировке учитывается именно эта конкретная технология, что дает государству возможность при создании регулятора исходить из более конкретной станции. Не нужно брать широкий фокус и создавать какие-то постановления, не зная, что это за технология. В этом смысле тот факт, что это известно сегодня, придает этому определенный фокус.


И что я говорил о том, какую огромную работу на сегодняшний день проделали наши люди... это международное сотрудничество, которое сейчас ведется в различных министерствах на уровне людей... ну, сказать, что ежедневно, может быть, небольшое преувеличение, но общение происходит еженедельно с различными сторонами. Особенно с Международным агентством по атомной энергии, которое позже будет проверять наш закон о ядерной безопасности, чтобы он был международно компетентным. На сегодняшний день за последние шесть, семь, восемь лет люди, работающие с этой программой, смогли пройти различные обучения и экспертные миссии МАГАТЭ. Существует тесное сотрудничество с США, и через их консалтинговую компанию Argonne, которая уже седьмой год предоставляет консультации в ядерной сфере... это как бы иностранная помощь государства США для нас, эстонскому государству это ничего не стоит, но мы получаем оттуда много. Подчеркну такую инициативу, как инициатива FIRST... в которую вовлечены 13 стран Восточной Европы, которые все на том или ином уровне рассматривают внедрение малых модульных реакторов. Это девятимесячная программа, которая картирует в масштабах всего региона различные законодательные нюансы, цепочки поставок, промышленность, которая могла бы участвовать в строительстве станций. Есть тесное сотрудничество с финским ядерным регулятором, который считается одним из пяти лучших в мире по качеству требований безопасности и надзору. Сотрудничество с канадским ядерным регулятором, который сегодня непосредственно занимается этим BWRX-300. Есть сотрудничество с японцами, именно со стороны Hitachi. С французами. С Польшей запускается сотрудничество отдельно на уровне регулятора, потому что... я также покажу, что они тоже планируют внедрить эти BWRX-300, и они опережают нас примерно на два года. В конце ноября наши люди хотят поехать в Польшу, они любезно показывают и делятся знаниями, чтобы мы могли избежать ошибок при построении систем. И со Швецией... это написано курсивом... запуск сотрудничества на уровне регулятора. На прошлой неделе министр был на ядерной конференции, где встречался с министрами Польши и Швеции, и там повисла в воздухе инициатива шведов укрепить сотрудничество. То есть в начале нового года мы подумаем об этом.


Что я хочу сказать: мы, эстонцы, не одни. У нас очень много международной помощи, и этой помощи скорее больше, чем мы можем сегодня принять нашими людьми, что означает, что у нас есть возможность выбирать эту помощь, с кем, на какой фазе и по какой теме сотрудничать.


И важный момент, который важен и для государства, и, очевидно, для Fermi: дата запуска первого канадского реактора — 2029-2030 годы по разным данным. То есть мы не будем первыми. Польша планирует построить две большие электростанции, но в Польше компания Orlen планирует заменить свои угольные станции именно этими же реакторами BWRX-300, и их цель — установить там 24 таких реактора, и время запуска первого — 2030 год. Это значит для нас, что к тому моменту, когда мы будем считать, что государственная планировка завершена, к моменту перехода к фазе разрешения на строительство, к моменту принятия окончательного инвестиционного решения... на самом деле у нас в идеале уже будут две модели перед глазами, чтобы понять: заработало ли оно, каковы были затраты... так что мы в этом контексте опять же не будем первыми в своем роде, у нас будет у кого поучиться. Просто отдельно выделил, что эти программы развития... возможности для развития были достаточными, чтобы мы оказались сегодня там, где мы есть. И поэтому... я недолго работаю в этом секторе, но очень круто наблюдать: когда едешь с этими людьми, к ним подходят, хлопают по плечу и говорят: «Вы, эстонцы, были очень большими молодцами». Наши люди, которые были на том первом этапе, сегодня ездят в другие страны Африки и Азии, проводят аудит их первого этапа и рассказывают нашу историю о том, как эстонцы это сделали.


И, возможно, о том... как обстоит дело с компетенциями или с людьми, как мы найдем людей, которые действительно будут работать в этом секторе. Есть две стратегии... В фазе быстрого запуска есть возможность использовать так называемых иностранных экспертов, пока мы не обучим собственных экспертов в Эстонии. И эти эксперты либо придут из наших университетов, либо по стипендиям из зарубежных университетов, а также мы сможем вернуть домой тех людей, которые уже сегодня работают за границей. Интересный факт: на самом деле во всем ядерном секторе лишь 5% рабочих мест требуют очень специфического ядерного образования — это инженеры-ядерщики. Остальные люди могут быть закрыты компетенциями из других секторов. Просто важный нюанс здесь — это культура безопасности, так называемые 3S: Safety, Security, Safeguards. То есть образ мышления должен быть немного другим или на более высоком уровне, возможно, чем в каком-либо другом секторе.


И если мы продолжаем ориентироваться на 2035 год как на время запуска... с сегодняшнего дня это 10 лет... мы на государственном уровне оцениваем, что успеем выполнить все необходимые предпосылки для того, чтобы к моменту запуска станции со стороны государства всё было обеспечено. И все материалы программы являются публичными, прежде всего на сайте Министерства климата. И просто добавлю, что часть с законопроектом, инициирование государственной специальной планировки, процесс государственной планировки — всё это сейчас активно доступно. Вот в общих чертах от государства пока всё. Если есть вопросы... есть ли время для вопросов-ответов? Спрашивайте сразу, конечно, пока не забылось. Нет?

Участник: (неразборчиво)

Индрек: Спрашивайте смело. Не стоит стесняться... да, нет? Окей, понятно. Очень хорошо. Отлично. Пять баллов. Я добавлю, что для него лично так...

Диана: Да, поехали. Подожди. Немного думает. Угу. Угу. Итак, небольшой обзор с нашей стороны, как уже сказал Индрек: что сегодня происходит с государственной специальной планировкой, каковы графики, каковы планы. Некоторые из вас уже слышали, что 14 января 2025 года мы подали заявку на государственную планировку. Эта заявка была публичной 30 дней в соответствии с законом, для всех ассоциаций разработчиков ядерной энергии, кто бы ни пожелал. Планировка не принадлежит Fermi Energia. Планировкой руководит Министерство экономики и коммуникаций (MKM). И все, кто на тот момент хотел бы развивать ядерную энергию, имели возможность также подать свою заявку и присоединиться к этому процессу. И в мае 2025 года Правительство Республики приняло решение инициировать государственную специальную планировку.


И государственная специальная планировка еще не означает, что решение принято и атомная станция появится. Я потом покажу, там на самом деле очень много различных этапов, где государство еще может сказать «нет» или «да». Государственная специальная планировка означает, что теперь это официальный процесс, в ходе которого на самом деле анализируется, можно ли найти лучшее место для атомной станции. Это еще не инвестиционное решение, это еще не решение, что она точно появится. Как Индрек немного показал, государственная планировка состоит из двух этапов. Цель этого первого этапа — найти первое такое местоположение. На сегодняшний день нам предложено, я покажу, шесть различных альтернативных мест в двух разных волостях, и на этом этапе, который должен завершиться где-то в середине 2027 года, определится то самое одно местоположение, которое уже начнут планировать более детально. То есть за этим последует детальная планировка: где именно будут здания, как именно пройдут дороги и так далее. И окончательное решение, будет ли эта планировка утверждена или нет, ожидается во второй половине 2029 года. И на каждом этапе этого первого этапа также должно утверждать Правительство Республики. То есть здесь у них есть возможность сказать: «Да, мы хотим атомную станцию, продолжаем» или «Не продолжаем». И в конце, по завершении государственной планировки, у них также есть возможность сказать, утверждаем мы планировку или нет. То есть государственная планировка — это, по сути, исследования и консультации как с общественностью, так и с экспертами, учеными. А после этого, как говорил Индрек, уже начнет работать регулятор, и начнется строительный надзор, то есть строительные работы.


Вот так выглядит этот процесс. Мы этим процессом не управляем, им управляет Министерство экономики и коммуникаций. Они же выставляют тендер. Мы как разработчики... наша обязанность... мы заключили договор с Министерством экономики и коммуникаций. Мы должны оплатить этот процесс, но мы не имеем права ничего заказывать. То есть наш договор с MKM, а MKM само уже общается с экспертами. У них прямой договор с ними. У нас прямого договора с экспертами нет. То есть мы, по сути, не являемся заказчиками, и также согласована процедура, что все встречи с теми, кто выиграет тендер (с экспертами), будут проходить с обязательным участием представителя MKM. Такого, чтобы мы встречались один на один, например — такого не допускается, всё всегда проходит под надзором MKM. И мы также думали о том, что можем записывать эти встречи, чтобы потом было хорошо показывать общественности на наших квартальных информационных часах или где угодно, что происходило, что обсуждалось, и чтобы процесс был максимально открытым и прозрачным. И, конечно же, как всегда при планировании — я думаю, ваша волость с этим знакома лучше всего — будут проводиться открытые обсуждения, консультации, можно будет вносить предложения и так далее, как и в любом другом процессе планирования.


Здесь показана территория, которая сегодня является зоной планировки. Она довольно большая. Желтые точки — это те места, куда физически, по нашей текущей оценке, могла бы подойти атомная станция. Это чисто наше предложение государству. А бóльшая зона — это то, что государство сочло необходимым: то есть подстанции, как будет происходить подключение, как электричество будет попадать в сеть. И, конечно же, в случае с охлаждающей водой — исследовать влияние на водную среду и смотреть, как получать эту охлаждающую воду. Поэтому эта зона значительно больше. Но зона самой атомной станции, куда будут смотреть на основе нашего предложения, — это эти желтые места.


Как будет выглядеть этот процесс. Как сказал Индрек, тендер будет объявлен, и ориентировочно в январе должно стать известно, кто будет это делать. Мы не знаем, в тендере могут участвовать все. Что было интересно, так это то, что в тендере предусмотрено 32 различных эксперта. Ну, классика: птицы, животные, влияние на воду. А затем — новое и интересное — это эксперт по безопасности, у которого есть допуск к государственной тайне. То есть, учитывая наши нынешние нервные времена, чтобы вся именно военная и безопасная часть была решена. Я спросила, что это из себя представляет, так как раньше, кажется, такого не делали, может один раз в последнее время. По сути, эксперт по безопасности — это тот, кто отдельно обсуждает вопросы с исполнителем в отдельной комнате... не всем нужно об этом знать, и нельзя знать, но это человек, который проверяет всю часть безопасности и защиты.


Что еще отличается от эстонской классики: помимо всех возможных экспертов, геологов, гидрологов и так далее, добавлен специалист с предыдущим опытом эксплуатации атомной электростанции, то есть с инженерным образованием; добавлен человек с опытом проектирования атомных электростанций; и эксперт с предыдущим опытом оценки воздействия на окружающую среду атомных электростанций, чего у нас в Эстонии нет. То есть речь идет о международном тендере, довольно большом — я насчитала 32 разных специалиста, которых нужно собрать в команду. И что произойдет на первом этапе: мы сами смотрели, что где-то в марте 2026 года, в начале марта... срок заключения договора сейчас ориентировочно 20 февраля... то есть где-то в марте могла бы начаться эта содержательная работа. И первый этап, о котором нам сказало MKM, заключается в том, что из нашего предложения, из этих шести мест, в тендере прописано, что будут предварительно отобраны в среднем три местоположения. То есть где-то весной эти шесть мест должны немного сузиться, и определятся три места, которые будут оцениваться более детально. На этом этапе экспертная группа посмотрит, какие зоны наиболее разумно оценивать, чтобы это не было слишком затратно, долго и нецелесообразно. Руководства МАГАТЭ также предусматривают, что круг следует постепенно сужать, чтобы провести максимально качественное исследование выбранных зон. На этом этапе должно определиться около трех мест, которые перейдут уже к очень тщательному исследованию.


И дальше здесь предварительный примерный график REP 1. Конечно, он может немного затянуться в зависимости от того, как пройдут исследования, будут ли обнаружены какие-то препятствия и так далее. Как любая планировка, она может затянуться; быстрее она вряд ли пройдет, как показывает жизнь, но затянуться может. Но ориентировочно в мае 2027 года при позитивном сценарии должно стать известно или утверждено то самое одно местоположение. Из трех останется одно, и тогда станет окончательно известно, где можно было бы построить атомную станцию. Так выглядит этот график. Конечно, на каждом этапе предусмотрены согласования с местным самоуправлением, открытые обсуждения с людьми. В этот момент перед вами также выступит Министерство экономики и коммуникаций. Мы продолжим свои информационные дни, но MKM также придет рассказывать отдельно, независимо от нас. И мы постараемся коммуницировать и делиться информацией настолько, насколько это возможно.


Угу. И да... эту историю я вам уже рассказала. Возникли вопросы у людей по поводу земельных тем: поскольку зоны для атомной станции большие, и они располагаются как на государственной землях, землях местного самоуправления, так и часть на частных землях. То есть в государственной планировке взята какая-то территория, которая была бы перспективной, и начинается исследование, что целесообразно, а что нет. И нас спрашивали... вы, наверное, читали в новостях, что Fermi Energia попросила волость Виру-Нигула в отношении одного участка установить для нас право на застройку. Это земля местного самоуправления. Возможно, стоит пояснить, как мы действовали, потому что каждый шаг в новостях не освещается, и может сложиться очень отрывочное и неправильное понимание.


Что мы на самом деле сделали... я, наверное, потом вам покажу... мы начали переговоры с государством еще в апреле 2025 года, до того как эта государственная планировка была инициирована. Позиция нас как разработчиков заключалась в том, что, поскольку это довольно дорогой процесс (эта госпланировка по нашей оценке обойдется примерно в 4 миллиона евро, это большая сумма), нам как разработчику нужно было получить уверенность после этого первого этапа, что на территории, которая будет выбрана, мы действительно сможем в будущем построить станцию, при условии, что всё будет позитивно и планировка будет утверждена. Потому что государственная планировка не гарантирует тебе землю, ты должен сам ее обеспечить, так как сегодня нет закона, обязывающего размещать атомную станцию на государственной земле, как было, например, с Нурсипалу. Это бизнес-риск и деятельность самого разработчика — обеспечить себе место для строительства. Поэтому нашим первым обращением к государству было желание получить ясность и понимание того, как будут выглядеть вопросы, связанные с землей. Мы прошли этот процесс и получили подтверждение министра. Процесс выглядит так... может быть, покажу отсюда, так будет понятнее: когда здесь будет выбрано местоположение, состоятся публичные торги. Абсолютно все, кто заинтересован в развитии ядерной энергии, смогут участвовать в этих торгах. Кто бы ни выиграл эти торги, он получает право финансировать второй этап государственной специальной планировки и покрывает расходы финансиста первого этапа (в данный момент это мы). Здесь, по сути, выясняется, кто получит право на выбранную землю для строительства, если это государственная земля.


Вторая большая часть — это земли местного самоуправления. Один большой участок в Мадала находится почти полностью в собственности местного самоуправления. Нашим вторым логичным этапом было обращение к местным самоуправлениям, так как у них есть процедура работы с землями, с предложением начать переговоры о заключении условного договора: при условии, что государственная планировка выберет этот участок, мы получим возможность его застроить или выкупить. Опять же, речь идет об условии, так как мы на самом деле не знаем, что выберет REP. Мы не имеем права решать, где будет станция. Это чисто решение государственной планировки.


И третья часть — это владельцы частных земель. Мы обсуждали с MKM, когда будет правильный момент начать говорить с владельцами частных земель, поскольку часть частных земель также находится в зоне планировки. Сегодня там было почти 2000 владельцев частных земель, это очень большой круг, и нет смысла начинать говорить со всеми. Поэтому именно в тот момент, когда произойдет предварительный отбор (из шести останется три), будет разумно начать общаться с этими людьми, чтобы понять их позицию, желания, потребности и вообще готовность. Чтобы составить карту того, как люди это видят. То есть будем двигаться шаг за шагом. С государством говорить проще всего, это были большие участки, следующее — местное самоуправление, и обязательно будут говорить с людьми. Как мы говорили ранее, у нас нет желания приходить на чью-то частную землю, но мы не можем и выбирать местоположение. Мы как разработчик можем только высказать свое мнение, как мы это уже сделали. У нас нет окончательного права вето в этом вопросе. И, возможно, я покажу вам эти земельные темы просто для обзора: желтым обозначена государственная земля, красным — земля местного самоуправления, а фиолетовым — частные земли. Самая большая часть здесь — это Виру-Нигула, это государственная земля. Летипеа, красный участок — это Мадала, земля местного самоуправления, и остальное — частные земли. Эта территория также рассматривается, это наше предложение, но мы еще не знаем, что решат эксперты. А здесь Люганузе. В Люганузе картина пестрая: зеленый кусок на самом деле тоже желтый (ошибка интернета, он не окрасился). Здесь также довольно большой участок — это государственная земля. Как вы видите, земель местного самоуправления здесь очень мало. И подавляющая часть береговой зоны — это частные земли. Опять же, если какая-то часть будет выбрана, то будет разумно начать более основательно говорить с владельцами этих частных земель и картировать ситуацию. Вы понимаете, как выглядит этот план движения. Есть ли у вас вопросы по этой теме, прежде чем я перейду к следующей теме планировки и земель?

Участник: (неразборчиво спрашивает про размеры зоны)

Диана: Как... нам нужно 150 гектаров. Туда помещается и строительство, и два реактора. На самом деле ограничения вокруг атомной станции, зона ограничений составляет около 300 метров, то есть эти 150 гектаров — это всё вместе с ограничениями. И дальше никаких ограничений для атомной станции на самом деле нет. Как и для любой крупной промышленности, могу привести в пример Nitrofert в Ида-Вирумаа или Viru Keemia Grupp: у всех предприятий с высоким риском крупных аварий есть своя зона реагирования, где они должны обеспечивать, чтобы в случае чего люди были эвакуированы. В случае с атомной станцией то же самое, и Министерство внутренних дел установило радиус 2 километра — это зона реагирования. Это не значит, что у тебя там ограничения: ты можешь жить, можешь действовать, всё там делать. Но просто это зона, где мы должны обеспечивать готовность. Если что-то случится, мы сможем быстро отреагировать, как это делает любая другая промышленность. Я сама когда-то жила в Кохтла-Ярве, в районе Ярве, и знаю, что если бы на Nitrofert произошел взрыв, мне пришлось бы очень быстро уносить ноги. Город Кохтла-Ярве находился внутри этой зоны. Так обстоят дела со многими крупными предприятиями.

Участник: Да. Ну ты, наверное, тоже знаешь. Я не хочу знать. Я знаю на самом деле. Это еще хуже.

Диана: Окей. Есть ли еще какие-то вопросы?


Угу. Я тогда перейду к тому, какую пользу приносит атомная станция. Много спрашивали о том, что всё это делается за деньги налогоплательщиков, что государство много суетится, и это всё инвестиции. Мы заказали оценку того, какую выгоду принесет атомная станция государству. На самом деле атомная станция сама по себе является окупаемым проектом. Поскольку это проект стоимостью около трех миллиардов (здесь указано два, но выяснилось, что три), выгода будет еще больше. Сегодня это очень консервативное исследование. Атомная станция приносит пользу государству за счет того, что сюда приедут строители, многие компании получат дополнительную работу. Кроме того, она стабильно производит электричество по хорошей цене. Если я правильно помню отчет по ядерной энергии, атомная станция окупит себя уже на пятый или шестой год, если вычесть расходы государства, включая расходы на оборону и готовность. То есть на самом деле это очень хорошо окупаемый проект в масштабах государства.


И, конечно, некоторые из вас это уже видели... возможно, стоит уже начать думать о том, что когда будет окончательная ясность с местоположением, эта граница сузится. Так как мы сегодня не знаем, с каким самоуправлением нам придется говорить, мы показываем это обоим самоуправлениям, чтобы у людей начали появляться мысли о том, какую пользу атомная станция могла бы принести местному сообществу. Кто из вас был в Олкилуото? Поднимите руки. Довольно многие уже. Там немного другая схема, но атомная станция на самом деле приносит местному самоуправлению довольно много пользы. Там есть земельный налог. Благодаря этому местное самоуправление не берет с вас подоходный налог (в Финляндии местное самоуправление само устанавливает подоходный налог). В этой волости самый низкий подоходный налог в Финляндии, потому что волость получает так много денег от атомной станции. Поскольку у нас такого нет, должен быть какой-то другой механизм компенсации. Какая-то выгода должна быть у местного самоуправления и людей от этого, помимо рабочих мест.


Что мы рассматривали: безусловно, можно было бы заключить договор по фиксированной цене, чтобы волость могла получать электричество по лучшей цене. Это возможно, зависит от того, есть ли желание у самоуправления. Можно поставлять централизованное тепло. Это цена без трубопроводов, это наша собственная цена — 30 евро за мегаватт-час. Естественно, нужно смотреть, как прокладывать эти трассы, но это довольно выгодно. Планируется сделать довольно много прямых инвестиций. Мы понимаем, что атомная станция обеспечит работой около 200-250 человек на постоянной основе, и чтобы эти люди оставались в волости, нужно инвестировать в развитие жилья. Люди хотят жить в современных домах, а в этих регионах сложно получить кредит. Понятно, что нужно самому инвестировать в развитие, чтобы эти люди здесь остались. Средняя зарплата в сегодняшних ценах (мы взяли за основу) будет в два раза выше средней по Эстонии, какой бы она ни была в то время, именно с той мыслью, что мы не хотим постоянно переобучать этих людей, мы не хотим текучести. Как сказал Индрек, инженеров-ядерщиков много не нужно, но нужны люди с опытом работы в промышленности (на теплоэлектростанции или в другой индустрии), которые должны дополнительно изучить ядерную безопасность и культуру. Если они это освоят, мы точно не хотим текучести. Это очень важно.


Мы хотели бы создать центр для посетителей. Кто был в Олкилуото, думаю, знает — это очень интересное место. В среднем его посещает около 15 000 человек в год, и Олкилуото, как мы убедились, ехав три часа от Хельсинки, находится в глуши по финским меркам, и все равно довольно много туристов со всего мира его посещают. Это место привлекает людей в регион. И, конечно, различные косвенные рабочие места: как и любой индустрии, нужно много другой помощи, для которой не нужно ядерное образование. Нужны услуги по уборке, питанию, обслуживанию и так далее. Это как любая другая классическая промышленность.


И немного о вовлечении сообщества. Я не знаю, Лийза, возможно, кому-то уже успела позвонить, а кому-то нет: в ноябре мы снова едем в Олкилуото. 12-13 ноября будем там, и в следующем году тоже продолжим. Кто не был, кто остается в этом регионе — настоятельно рекомендую поехать. Были те, кому понравилось, были те, кому нет. Все возвращаются домой, все могут высказать свое мнение, ни от кого подписи не собирают. Ведь так было, да? Подписи не собирают. Можно высказать свое мнение, все окей. Свой глаз — алмаз. Рекомендую приехать и посмотреть, как там жизнь устроена. Если вы записывались в наш список, но места кончились, то запишитесь снова, и мы возьмем вас в следующий раз, если есть интерес. На сегодняшний день у нас прошло уже более 60 информационных часов, участвовало более 600 человек. В Олкилуото уже побывало более 200 человек как из Люганузе, так и из волости Виру-Нигула. Почему мы это делаем? Потому что когда вы там побываете, появляются хорошие вопросы, возникает понимание. Какими бы ни были ваши чувства — это нормально, но гораздо лучшие партнеры — это местные жители, потому что возникает понимание того, что это на самом деле значит, и гораздо проще задавать вопросы. Если начнется реальный процесс планировки, у вас уже будет понимание, что это из себя представляет. Иначе человек только начинает вникать в суть дела, и тогда очень сложно, потому что всё происходит очень быстро. Наша миссия — вовлечь как можно больше людей, чтобы человек понял, что это такое на самом деле. Как сказал Индрек, все наши информационные дни доступны на сайте Fermi. Кто не смог прийти раньше, там есть записи более 60 встреч на разные темы, там же есть презентации PowerPoint. У государственной планировки есть свой отдельный государственный сайт, где будут публиковаться материалы, мы также это максимально отражаем и разъясняем. Мы разработали новостную рассылку, чтобы никто ничего важного не пропустил, если захочет высказать свое мнение. Очень мотивирую высказывать свое мнение. Если есть вопросы по планировке или вовлечению — спрашивайте. А потом я передам слово Андрею, и он расскажет новости о том, что в Канаде выдали разрешение на строительство первого реактора. Постоянно возникал вопрос, что у нас такого еще нигде в мире нет. Андрей немного покажет, что происходит в Канаде и как там продвигается строительство.

Участник: Я бы спросил по поводу планировки, что если в какой-то момент был разговор, что возможно все-таки отодвинуть от береговой зоны подальше...

Диана: Подожди, я покажу тебе еще раз. В Люганузе у нас есть два варианта. Один находится здесь, подальше от побережья, ближе к промышленному комплексу, где VKG и новый целлюлозный завод. И второй — здесь, побережье Молдова-Аа. И мы здесь общались с местными сообществами, и я очень четко поняла из ваших информационных дней, что этот вариант на побережье вы точно видеть не хотите. Мы об этом сказали министерству и обязательно передадим экспертам, которые будут это оценивать. Этот сигнал нам ясен. Если вы хотите сами высказаться по этому поводу (как я делала в последней поездке в Олкилуото), обязательно высказывайтесь. Доносите свои мысли, это нормально. Нужно высказывать свое мнение, какими бы ни были чувства и мысли, потому что, к счастью, у нас демократическое государство, и все мнения приветствуются, это основа демократии.

Участник: Просто дело в том, что в волости ходят разговоры, что все-таки останется на побережье, и эта тема, чтобы сделать за Ассамалла...

Диана: Я не знаю, откуда это взялось. Я просто скажу...

Участник: В Летипеа тоже такие разговоры, что весь полуостров Летипеа станет закрытым городом, как когда-то был Силламяэ, поставят шлагбаумы, даже в туалет нельзя будет сходить, и вечером из бара домой не попасть.

Диана: Это тоже ложь. Хорошо, что вы это озвучили. Нет. Абсолютно нет. Как я уже сказала, сегодня на столе все варианты, что эксперт решит и выберет. Я или Fermi не можем это контролировать. Мы можем только передавать всю информацию эксперту, но нет. Абсолютно нет. Да, местные эксперты, может быть, действительно... но все мнения окей. Важно, чтобы не было сильного запугивания. Просто в Летипеа мы узнали от местных, мы сами не знали, что люди приходили спрашивать, могут ли они вечером выпившими пойти из бара домой мимо атомной станции. Я сказала: конечно, можешь. Ну, за забор атомной станции дроны пускать, наверное, не стоит, это не лучшая идея, но в остальном там нет никаких ограничений. Потом я поняла, откуда это пошло — уже пугают, что всё закроют. Нет, такого больше не будет, как в советское время. Если есть такие вопросы, я призываю спрашивать напрямую. У нас или, если нам не доверяете, у государства. Спрашивайте напрямую, все вопросы нормальные, нет глупых вопросов. Что бы вас ни грызло, высказывайте, спрашивайте, потому что сейчас самое время.

Участник: То, что вы уже заключаете договоры о праве на застройку, тоже дало сигнал, что ага, атомная станция будет здесь.

Диана: Да. Понимаете, в этом и дело: когда видишь статьи в газетах, а не видишь всей истории, может сложиться такое впечатление. Почему я так подробно объяснила, как мы двигались. Мы на самом деле шаг за шагом договаривались с государством. Теперь мы договорились с Мадала, потому что мы как разработчик должны действовать, мы должны сами снижать свои риски: где бы ни появилась атомная станция, у нас должно быть право это сделать. И, как я сказала, весной мы обязательно придем, когда выберут три места, и побеспокоим владельцев частных земель. Мы обязаны это сделать, договориться, понять ситуацию, хотя бы для того, чтобы снизить риски, понять, кто вообще согласен продавать, а кто нет. Мы должны делать это как разработчик, потому что мы не делаем Нурсипалу. Это не будет так, что государство просто заберет. Это означает, что нужно разумно договориться со всеми, понять и составить карту. Для этого планировка и нужна. Но да, если читать мелкие куски, вы же знаете, как работает пресса, там важны клики, чем больше драмы, тем больше кликов. Тогда может сложиться очень неправильное понимание.

Участник: Все спрашивают... У вас уже есть любимое место?

Диана: Я сама на самом деле... у нас нет ни одного любимого места в том смысле, что у каждого есть плюсы и минусы. Нет. Правда нет. Тийт, я знаю, я сделала столько проектов. Обычно ведь как бывает: делаешь проект, а потом начинаешь его продавать. Здесь не так. Что круто в атомной станции и что лично мне нравится по сравнению с тем, что я делала раньше, так это то, что мы даже не начали проект. В этом смысле у нас есть какой-то базовый проект, но специфический для местоположения проект мы будем делать только тогда, когда местоположение будет выбрано. И почему я также призываю спрашивать или говорить — мы можем уже сейчас учитывать ваши предложения. Как обычно бывает (классика): проект готов, он дорогой, потом люди возмущаются, а никого не волнует. Никто больше не заплатит, чтобы его изменить. И его просто проталкивают дальше. А у нас еще не готово. У каждого места есть свои плюсы и минусы. Вот район Летипеа. Плюс в том, что он в лесу, никому не мешает, вокруг не так много домов. Минус в том, что туда сложная логистика. Там проходит какая-то древняя долина, фундамент делать сложнее. Это не глина, там какая-то очень странная древняя долина проходит, и это усложняет задачу. Песчаная полоса проходит. Плюс, конечно, что он дальше от моря. Здесь зона Natura. И здесь тоже община настроена очень против. Мадала — очень хороший порт рядом. Море прямо близко. Отличный транспорт. Вопрос в том, как получить сетевые подключения, всё равно довольно далеко. В Летипеа тоже далеко, придется вырубить много леса. И здесь у нас гнездится орлан-белохвост первой категории и серая неясыть. То есть у нас будут довольно серьезные строительные ограничения. Так что у каждой зоны свои плюсы и минусы.


Здесь то же самое — промышленная зона VKG. С одной стороны, вроде в лесу, может, не сильно бы мешала — плюс. Дорога проходит рядом, подключение близко — плюс. Минус в том, что водопроводные трубы придется тянуть довольно далеко. Воды не хватает, Айду пришлось исключить. И здесь то же самое: плюс — близко к побережью. Минус — подстанция уже дальше. Она посреди деревни. Людям в этом районе она не нравится. И порт далеко. У каждого варианта свои плюсы и минусы, нет такого одного места, где можно поставить все галочки, что оно подходит на 100%. Поэтому нужно с этим серьезно работать и еще много исследовать. Да.

Участник: Почему важен порт?

Диана: Потому что компоненты атомной станции довольно большие. Они... скажи мне, Андрей, насколько тяжелые? 700 тонн. Самые тяжелые компоненты — 700 тонн, и их нужно транспортировать. Конечно, их можно везти на машине, но проще всего транспортировать прямо из порта. Это опять же строительный вопрос. Нет ничего такого, что нельзя было бы сделать. Все эти места таковы, что мы знаем: мы справимся. Но нет ни одного места, которое на 100% идеально подходит для всего.

Участник: Малый модульный реактор — это тот самый 300?

Диана: Это тот самый 300. Под эту категорию подпадают различные разработки: на расплавленных солях и так далее. Возможно, Андрей немного расскажет. Наша часть — это BWRX-300, то есть это кипящий водо-водяной реактор. То же самое, что сегодня в Финляндии и Швеции, просто те больше. Запчасти очень похожи на существующие реакторы BWR, большинство такие же. Состав топлива точно такой же. То есть да, это BWRX-300. X означает десятое поколение, а 300 — мощность. То есть он разрабатывался уже 10 поколений, по сути. Я думаю, презентация будет загружена, сможешь посмотреть.

Андрей: Здравствуйте. Меня зовут Андрей [Андрейовски], я коллега Дианы из Fermi Energia, и немного вам расскажу. Немного представлюсь: я начинал свою учебу в TalTech как инженер-электрик, но потом переехал в Швецию, где изучал ядерную энергетику в Королевском технологическом институте. Я работал там, исследовал безопасность шведских реакторов. В Швеции много подобных кипящих реакторов, которые мы хотим построить в Эстонии. И поскольку я долгое время исследовал безопасность этой технологии в Швеции, я как эксперт могу сказать, что технология, которую мы хотим построить в Эстонии, еще безопаснее и лучше, чем у наших коллег в Финляндии и Швеции. Подобные реакторы, кипящие реакторы, сегодня эксплуатируют наши северные соседи Финляндия и Швеция. Это технология, которая строилась и использовалась в мире начиная с 60-х годов прошлого века.


Эта точная модель BWRX-300 — это по сути развитие старой технологии кипящих реакторов. Это можно сравнить с автопромом, где каждые пару лет выходят новые Audi, BMW, Toyota. Они немного лучше, немного быстрее и немного безопаснее, чем машины предыдущего поколения, но принципиально это те же машины, тот же руль, та же автоматическая или ручная коробка передач. Просто немного лучше.


Как Диана уже упоминала, этот реактор получил разрешение на строительство в Канаде. Что это значит: два года канадский государственный регулятор (государственное учреждение, отвечающее за ядерную безопасность) проверял всю документацию, проект, дизайн реактора, и пришел к выводу, что этот реактор можно безопасно построить в Канаде и затем безопасно запустить. Точно так же, как в Эстонии, был публичный процесс, где участвовали местные предприниматели, местные жители, группы людей. В апреле этого года регулятор выдал разрешение на начало строительства, и строительство началось в этом году. Это строительная площадка для этого реактора. Сюда будет установлен первый такой реактор, для которого уже выкопали такую шахту, и в следующем году там начнут заливать бетон. Здесь подготовлены еще две площадки для второго и третьего реакторов. То есть в Канаде планируется построить четыре таких реактора. Возможно, в будущем больше.


Что там делают на месте: в этом году большинство работ — это подготовительные работы. Поскольку Диана упоминала очень тяжелые компоненты, для них нужно было построить дороги. Для них нужно построить краны, способные поднимать эти 700-тонные компоненты. Для этих кранов нужно укрепить грунт. Там на месте строятся заводы, где будут изготавливаться компоненты для реактора. Например, роботы сваривают стальные компоненты, из которых собирается здание реактора, и затем эта сталь заливается бетоном. Строительство началось, и канадцы ожидают, что уже к 2029 году они завершат первый реактор этого типа. Параллельно идет лицензирование этой технологии в США и Польше. Обе эти страны также планируют строить такие же реакторы.


В канадском проекте у регулятора есть три так называемых верстовых столба, или стоп-пойнта. Если фундамент здания реактора готов, регулятор проводит испытания, проверяет, соответствует ли он местным стандартам, поскольку требования к фундаментам атомных зданий сверхстрогие. И если что-то не соответствует, придется переделывать, как это было с третьим блоком Олкилуото в Финляндии. Второй стоп-пойнт для регулятора — установка корпуса под давлением. Это самый большой компонент реактора, где происходит ядерная реакция. Этот компонент также связан с безопасностью, и если при установке допущены ошибки, все работы нужно переделывать, и регулятор может остановить строительство. И третья остановка: когда станция готова, проводятся испытания без топлива (без урана), просто проверяется, чтобы всё работало. И аналогично регулятор может остановить процесс строительства и запуска. То есть это не означает, что они точно будут готовы или начнут работать в 2029 году, но до сих пор этот проект шел в соответствии с графиком и запланированным бюджетом. До сих пор они давали нам очень позитивные сигналы, что это можно построить в срок и за нужные деньги. Думаю, это всё с моей стороны, очень быстро. Но если у вас есть вопросы по технологии или другим вещам, например, по REP для Дианы, пожалуйста, спрашивайте.

Участник: Насколько глубокая эта яма?

Андрей: А, эта яма... она около 35 метров. А, нет, само здание реактора уходит внутрь... фундамент пару метров, но эта яма находится... сам реактор имеет глубину 35 метров. Он уходит примерно на 35 метров под землю, и 35 метров здания находится над землей. То есть он такой вытянутый.

Участник: В Эстонию придет такой же большой?

Диана: Да, они везде одинакового размера. И это на самом деле еще маленький. Те, что вы видите в Олкилуото, они действительно огромные. Там всё над землей, высота здания Олкилуото — 65 метров, кто там был. А этот будет наполовину высотой, и половина уходит под землю. И самая чувствительная часть находится именно под землей. Реактор на самом деле под землей. Сверху находятся бассейны с водой, которые обеспечивают пассивное охлаждение. То есть он на самом деле защищен значительно лучше. Когда строят большие реакторы, их нельзя строить под землей.

Участник: Их будут строить одновременно?

Диана: Мы планируем изначально так, что один будет готов, а потом уже второй, не два сразу. Это довольно масштабное предприятие, разумно делать так. Все сейчас делают так: сначала один, потом другой.

Участник: Если он будет возле VKG, откуда брать воду?

Диана: В таком случае придется присоединиться к существующим трассам, и вода будет поступать из моря. В какой-то момент мы рассматривали Айду как одно из возможных мест, но исследования показали, что река Пуртсе этого не выдержит. Теоретически на суше вода вроде бы была из шахт, но так как VKG планирует оттуда брать, и мы бы планировали брать, а атомная станция работает 80 лет... посмотрели на глобальное потепление и осадки, и так как это всё бассейн реки Пуртсе, если мы начнем забирать эту воду, то перелив, когда шахты заполнятся... на самом деле не хватило бы воды, чтобы обеспечить хорошее состояние реки Пуртсе. Из-за этого нам пришлось исключить Айду. Айду было бы еще дальше, чем вариант VKG. Вариант VKG еще выполним, так как до моря не такое большое расстояние. От Айду было бы уже слишком далеко.

Участник: Второй вопрос. Если говорить о том участке возле Кунда, там рядом порт. Важно, чтобы эти тяжелые большие компоненты можно было привезти по морю. А как их привезти в Аа? Из Кунда или Силламяэ?

Диана: В Силламяэ очень хороший порт, и в Кунда. Просто в этом случае придется использовать и автотранспорт. Всё выполнимо. Просто нужно учитывать, какие мосты окажутся на пути, что придется укреплять. Но сама по себе магистраль здесь очень хорошая и прямая, нет каких-то очень извилистых участков. Так что в этом смысле... И новый дорожный проект, Транспортный департамент также привлечен к нашей планировке. Они тоже учитывают, как у них пройдет дорога. Мы должны знать их планы, потому что здесь, в Аа, на самом деле есть очень много разных сценариев, где пройдет дорога, и нужно считаться с планами друг друга.

Участник: (неразборчиво)

Диана: У нас, к сожалению, такая тема: Министерство обороны установило нам границу — строить ближе 50 км от сухопутной границы с Россией нельзя. То есть это исключает и Силламяэ, к сожалению. Я знаю, но просто у нас есть эти ограничения. Мы не можем сказать Министерству обороны, что делать, а что нет. Они провели свои расчеты и сказали, что ближе 50 км от сухопутной границы строить нельзя.

Участник: Острова Тютарсааред ведь совсем близко.

Диана: Ну да, они говорят именно о сухопутной границе. Как я уже сказала, в теории можно делать всё что угодно, но реальность такова, какова она есть. Просто у нас также привлечен эксперт по безопасности. У него должен быть допуск к гостайне, и он будет рассматривать именно темы, связанные с безопасностью, те же Тютарсааред и так далее. Но я просто скажу, и Андрей может подтвердить, что атомная станция спроектирована так, что даже если в нее врежется пассажирский самолет, на самом деле ничего не произойдет. Эту атомную станцию... это не какая-то хрупкая вещь, которую очень легко разрушить. И история показывает, если вы посмотрите сейчас на Украину, единственные вещи, которые реально производят электричество — это атомные станции. Больше там ничего особо не производят, потому что всё разрушено. Так что история все-таки показывает, что атомные станции сохраняются. Это очень дорогое имущество, и хотя их используют для запугивания, на самом деле никто не хочет их разрушать. Жизнь и история это показывают.

Участник: А Чудское озеро слишком мелкое?

Диана: Да. И слишком теплое. К сожалению, они такие лужи, что... мы когда-то даже это рассматривали, да. И еще одна тема — это сеть. Почему Западная Эстония, например, и Южная Эстония — это сложно: всё наше производство электроэнергии сегодня находится на востоке. У нас здесь сильные сети, и представьте, что сланцевая промышленность когда-нибудь закроется, эти сети станут бесполезными, а мы начнем строить сеть с нуля где-то в другом конце Эстонии. Ну, хотите ли вы видеть это в своих счетах? Уже сегодня бо́льшую часть счета составляет сетевая плата, а не то электричество, которое вы реально потребляете. Нужно ли это еще увеличивать?

Участник: На Сааремаа ведь планируется большое электрическое соединение?

Диана: Угу. Ну, посмотрим, как с этим пойдет.


Итак, если вопросов больше нет, мы останемся еще здесь. У кого есть какие-то конкретные вопросы, кто хочет спросить, или если вопросы возникнут после, то мы на месте. Мои контакты есть у вас всех.