В журнале New York вышла статья объемом в 6 200 слов под заголовком «Кому и кобыла невеста?» («What it’s like to date a horse») — серьезное, без иронии и осуждения интервью с зоофилом, регулярно занимающимся сексом с кобылой. Дело не в скотоложестве, которое (как и инцест) всегда было и всегда будет. Дело в том, что известное, респектабельное издание пишет о нем так, как будто в нем нет ничего аморального. Единственное, что тревожит интервьюера — не следует ли считать такой секс жестоким обращением с животными (этот критерий служит своеобразным аналогом современной идеи «согласия» как единственного морального критерия для полового поведения). Однако зоофил развеивает эти опасения, объясняя, что он регулярно доводит свою лошадку до оргазма ртом — и что она часто к нему ластится, показывая, что ей нравятся их сексуальные контакты. Дело в том, что оно исключительно наглядно свидетельствует о проведении в Соединенных Штатах (и во всем западном мире) некоего эксперимента, вероятно не имеющего прецедентов в истории человечества. Его цель -выяснить, что будет, если систематически очищать культуру от любых общепризнанных представлений о человеческом благе, о пороке и добродетели, о высоком и низком.
Перед нами, скорее, культура, последовательно руководствующаяся моральными принципами терпимости и понимания. Фактически она возводит вежливость в абсолютный этический императив. Современные американцы все чаще считают, что моральное осуждение — аморально, потому что оно может принимать грубые формы. Исторический опыт это подтверждает. Когда-то отвратительными казались межрасовые связи, потом ситуация изменилась. Следующими сквозь зеркало прошли однополые связи, ставшие из отвратительных вполне респектабельными. Неудивительно, что на фоне этой тотальной неопределенности — и непрерывной череды перемен в моральных суждениях, —торжествует этика безусловной вежливости.
Мы так и не достигли консенсуса о том, что объективно хорошо для людей, а что плохо.
Брак и дети? Отлично, если вы этого хотите. Постоять на коленках перед неграми? Вообще не вопрос. Полиамория? Нормально, если она всех устраивает. Жаждешь совокупляться с кобылой? Только проследи, чтобы никто не пострадал — в самом узком смысле этого слова (не понес физического ущерба и не подвергался принуждению).
Вот и все, что у нас есть. Точнее, вот и все, что у нас останется, когда мы избавимся от (якобы) дискредитировавшей себя идеи добродетели, как ее традиционно понимало большинство в христианском мире.
В журнале New York вышла статья объемом в 6 200 слов под заголовком «Кому и кобыла невеста?» («What it’s like to date a horse») — серьезное, без иронии и осуждения интервью с зоофилом, регулярно занимающимся сексом с кобылой. Дело не в скотоложестве, которое (как и инцест) всегда было и всегда будет. Дело в том, что известное, респектабельное издание пишет о нем так, как будто в нем нет ничего аморального. Единственное, что тревожит интервьюера — не следует ли считать такой секс жестоким обращением с животными (этот критерий служит своеобразным аналогом современной идеи «согласия» как единственного морального критерия для полового поведения). Однако зоофил развеивает эти опасения, объясняя, что он регулярно доводит свою лошадку до оргазма ртом — и что она часто к нему ластится, показывая, что ей нравятся их сексуальные контакты. Дело в том, что оно исключительно наглядно свидетельствует о проведении в Соединенных Штатах (и во всем западном мире) некоего эксперимента, вероятно не имеющего прецедентов в истории человечества. Его цель -выяснить, что будет, если систематически очищать культуру от любых общепризнанных представлений о человеческом благе, о пороке и добродетели, о высоком и низком.
Перед нами, скорее, культура, последовательно руководствующаяся моральными принципами терпимости и понимания. Фактически она возводит вежливость в абсолютный этический императив. Современные американцы все чаще считают, что моральное осуждение — аморально, потому что оно может принимать грубые формы. Исторический опыт это подтверждает. Когда-то отвратительными казались межрасовые связи, потом ситуация изменилась. Следующими сквозь зеркало прошли однополые связи, ставшие из отвратительных вполне респектабельными. Неудивительно, что на фоне этой тотальной неопределенности — и непрерывной череды перемен в моральных суждениях, —торжествует этика безусловной вежливости.
Мы так и не достигли консенсуса о том, что объективно хорошо для людей, а что плохо.
Брак и дети? Отлично, если вы этого хотите. Постоять на коленках перед неграми? Вообще не вопрос. Полиамория? Нормально, если она всех устраивает. Жаждешь совокупляться с кобылой? Только проследи, чтобы никто не пострадал — в самом узком смысле этого слова (не понес физического ущерба и не подвергался принуждению).
Вот и все, что у нас есть. Точнее, вот и все, что у нас останется, когда мы избавимся от (якобы) дискредитировавшей себя идеи добродетели, как ее традиционно понимало большинство в христианском мире.