Россия в нач. ХХ в. была страной аграрной. Полуфеодальные пережит-ки в деревне тормозили развитие товарно-денежных отношений и негативно отражались на развитии внутреннего рынка. 3/4 населения страны к 1917 г. занималось сельским хозяйством, в то время как в развитых странах Европы сельским хозяйством занималось много меньшее число жителей.
Повседневной реальностью в России были политическое бесправие и жестокая эксплуатация крестьян, а так же пролетариата. Движущей силой Первой Русской Революции было крестьянство, а потому на борьбу за землю поднялась нищая, ограбленная помещиками, деревня. Аграрный вопрос был основным вопросом революции.
Осенью 1905 г. крестьянское движение охватывало свыше половины Европейской России, практически все регионы помещичьего землевладения. Всего за 1905 г. в стране было зарегистрировано 3228 крестьянских выступ-лений, за 1906 г. – 2600, а за 1907 г. – 1337.
В это время по разным подсчетам за 1905 – 1907 гг. в Европейской Рос-сия было уничтожено от 3 до 4 тыс. дворянских усадеб – от 7 до 10 % их об-щего количества. По числу разгромленных помещичьих усадеб выделились Саратовская, Самарская, Тамбовская, Курская, Киевская и Черниговская гу-бернии. О разгроме усадеб на Гдовщине сегодня ничего не известно.
Русские помещики общим хором жалуются, что дворянская культура в России исчезает, и местами с поразительной быстротой. Можете проехать десять, двадцать, тридцать верст и не встретить ни ной, даже захудалой дво-рянской усадьбы, или встретите лес брошенных, проданных, сданных в арен-ду кулакам.
Если взять старинные карты и межевые планы, то вы удивитесь, до ка-кой степени много было еще 60 – 70 лет назад дворянских гнезд. На планах повсюду еще значатся черные квадратики с надписью «господ. Дом», но в действительности их давно уже и нет господских домов, а с ними отошло в предание и старое господство культурного класса.
Исследователь «Протоколов сионских мудрецов» Сергей Нилус по это-му поводу писал:
«Ко мне довольно часто заезжают провинциалы, бывающие в Петер-бурге, помещики и общественные деятели. Если им верить – а почему бы от-казать им в доверии? – пугачевщина 1905 – 1906 годов не прекратилась во-все. Она затихла, она приняла другие менее шумные формы, но продолжает свое разрушительное дело. Крестьяне не ходят, правда, как прежде, целыми толпами и с караванами конных подвод, чтобы грабить помещичьи усадьбы и жечь их. Но поджоги идут все-таки непрерывно – то дом подожгут, то гумно, то сарай, то амбар, то скирды и одонья хлеба. Продолжаются самые возмути-тельные, самые нелепые потравы. Становится невозможным завести огород или плодовый сад, ибо и овощи, и фрукты непременно будут расхищены еще в завязи. Мало сказать расхищены – растения, иногда очень дорогие, выпи-санные из дальних стран, вырывают с корнем, ломают, рубят. Даже простые декоративные растения беспощадно истребляются: Племенной скот увечит-ся, иногда самым безжалостным образом. Сельскохозяйственные машины портятся и пр. и пр. Чувствуется не отчаяние нищеты, не жадность разбойни-ка, а какое-то сладострастие вандалов, уничтожающих культуру только по-тому, что она культура. Деревенские старики, родившиеся «при господах», еще хранят оттенок уважения и к чужой собственности, к чужому культур-ному труду, но хулиганствующая молодежь впадает явно в тот опасный пси-хоз, который побуждал варваров разрушать всякую цивилизацию. Ничуть не помогают самые добрые, самые великодушные отношения к крестьянам со стороны помещика. На барина-благодетеля чаще всего смотрят как на дура-ка, простотой которого пользоваться будто бы сам Бог велел. Жестокие, пер-вобытные нравы вытесняют не только культурных людей из русской дерев-ни, но и тех крестьян, которые еще не потеряли образ человеческий. Громад-ный отлив рабочих сил в отхожие промыслы, в переселение, в эмиграцию объясняется главным образом тем, что одичалой деревне трудно становится сохранить нынче результаты своего труда, свое спокойствие и саму жизнь» .
Вот же, что писалось непосредственно в самих Протоколах, о которых сегодня существует мнение, что, якобы, это документ поддельный:
«Народ [в России] под нашим [еврейским] руководством уничтожил [свою] аристократию, которая была его естественной защитой и кормилицей, ради собственных выгод, неразрывно связанных с народным благосостояни-ем. Теперь же, с уничтожением аристократии, он попал под гнет кулачества – разжившихся пройдох, насевших на [сельскохозяйственных] рабочих безжа-лостным ярмом» .
Кулачество, по сути, сельские ростовщики, цепко держали деревню в когтистых лапах нужды и голода. Если крестьян брал у кулака мешок зерна, то вернуть он должен был полтора-два мешка, т.е. доходность т.н. «сделки» составляла до 50 – 100 %. В отдельных случаях она была больше. На этот счет никаких установлений не было.
«Весной, когда в бедных хозяйствах не остается хлеба, наступает время ростовщика. За мешок зерна на пропитание голодающего семейства бедняк в августе отдаст два мешка. За семенной хлеб – половину урожая. Лошадь на день – несколько дней (до недели) отработки. Весной за долги или за пару мешков зерна кулак берет у безлошадного соседа его надел, другие соседи за долги это поле обрабатывают, а урожай целиком отходит «доброму хозяину». За экономической властью над соседями следует и политическая власть: на сельском сходе кулак автоматически может рассчитывать на поддержку всех своих должников, проходит в сельский совет сам или проводит туда своих людей и так делается подлинным хозяином села, на которого теперь уже ни-какой управы нет» .
Россия в нач. ХХ в. была страной аграрной. Полуфеодальные пережит-ки в деревне тормозили развитие товарно-денежных отношений и негативно отражались на развитии внутреннего рынка. 3/4 населения страны к 1917 г. занималось сельским хозяйством, в то время как в развитых странах Европы сельским хозяйством занималось много меньшее число жителей.
Повседневной реальностью в России были политическое бесправие и жестокая эксплуатация крестьян, а так же пролетариата. Движущей силой Первой Русской Революции было крестьянство, а потому на борьбу за землю поднялась нищая, ограбленная помещиками, деревня. Аграрный вопрос был основным вопросом революции.
Осенью 1905 г. крестьянское движение охватывало свыше половины Европейской России, практически все регионы помещичьего землевладения. Всего за 1905 г. в стране было зарегистрировано 3228 крестьянских выступ-лений, за 1906 г. – 2600, а за 1907 г. – 1337.
В это время по разным подсчетам за 1905 – 1907 гг. в Европейской Рос-сия было уничтожено от 3 до 4 тыс. дворянских усадеб – от 7 до 10 % их об-щего количества. По числу разгромленных помещичьих усадеб выделились Саратовская, Самарская, Тамбовская, Курская, Киевская и Черниговская гу-бернии. О разгроме усадеб на Гдовщине сегодня ничего не известно.
Русские помещики общим хором жалуются, что дворянская культура в России исчезает, и местами с поразительной быстротой. Можете проехать десять, двадцать, тридцать верст и не встретить ни ной, даже захудалой дво-рянской усадьбы, или встретите лес брошенных, проданных, сданных в арен-ду кулакам.
Если взять старинные карты и межевые планы, то вы удивитесь, до ка-кой степени много было еще 60 – 70 лет назад дворянских гнезд. На планах повсюду еще значатся черные квадратики с надписью «господ. Дом», но в действительности их давно уже и нет господских домов, а с ними отошло в предание и старое господство культурного класса.
Исследователь «Протоколов сионских мудрецов» Сергей Нилус по это-му поводу писал:
«Ко мне довольно часто заезжают провинциалы, бывающие в Петер-бурге, помещики и общественные деятели. Если им верить – а почему бы от-казать им в доверии? – пугачевщина 1905 – 1906 годов не прекратилась во-все. Она затихла, она приняла другие менее шумные формы, но продолжает свое разрушительное дело. Крестьяне не ходят, правда, как прежде, целыми толпами и с караванами конных подвод, чтобы грабить помещичьи усадьбы и жечь их. Но поджоги идут все-таки непрерывно – то дом подожгут, то гумно, то сарай, то амбар, то скирды и одонья хлеба. Продолжаются самые возмути-тельные, самые нелепые потравы. Становится невозможным завести огород или плодовый сад, ибо и овощи, и фрукты непременно будут расхищены еще в завязи. Мало сказать расхищены – растения, иногда очень дорогие, выпи-санные из дальних стран, вырывают с корнем, ломают, рубят. Даже простые декоративные растения беспощадно истребляются: Племенной скот увечит-ся, иногда самым безжалостным образом. Сельскохозяйственные машины портятся и пр. и пр. Чувствуется не отчаяние нищеты, не жадность разбойни-ка, а какое-то сладострастие вандалов, уничтожающих культуру только по-тому, что она культура. Деревенские старики, родившиеся «при господах», еще хранят оттенок уважения и к чужой собственности, к чужому культур-ному труду, но хулиганствующая молодежь впадает явно в тот опасный пси-хоз, который побуждал варваров разрушать всякую цивилизацию. Ничуть не помогают самые добрые, самые великодушные отношения к крестьянам со стороны помещика. На барина-благодетеля чаще всего смотрят как на дура-ка, простотой которого пользоваться будто бы сам Бог велел. Жестокие, пер-вобытные нравы вытесняют не только культурных людей из русской дерев-ни, но и тех крестьян, которые еще не потеряли образ человеческий. Громад-ный отлив рабочих сил в отхожие промыслы, в переселение, в эмиграцию объясняется главным образом тем, что одичалой деревне трудно становится сохранить нынче результаты своего труда, свое спокойствие и саму жизнь» .
Вот же, что писалось непосредственно в самих Протоколах, о которых сегодня существует мнение, что, якобы, это документ поддельный:
«Народ [в России] под нашим [еврейским] руководством уничтожил [свою] аристократию, которая была его естественной защитой и кормилицей, ради собственных выгод, неразрывно связанных с народным благосостояни-ем. Теперь же, с уничтожением аристократии, он попал под гнет кулачества – разжившихся пройдох, насевших на [сельскохозяйственных] рабочих безжа-лостным ярмом» .
Кулачество, по сути, сельские ростовщики, цепко держали деревню в когтистых лапах нужды и голода. Если крестьян брал у кулака мешок зерна, то вернуть он должен был полтора-два мешка, т.е. доходность т.н. «сделки» составляла до 50 – 100 %. В отдельных случаях она была больше. На этот счет никаких установлений не было.
«Весной, когда в бедных хозяйствах не остается хлеба, наступает время ростовщика. За мешок зерна на пропитание голодающего семейства бедняк в августе отдаст два мешка. За семенной хлеб – половину урожая. Лошадь на день – несколько дней (до недели) отработки. Весной за долги или за пару мешков зерна кулак берет у безлошадного соседа его надел, другие соседи за долги это поле обрабатывают, а урожай целиком отходит «доброму хозяину». За экономической властью над соседями следует и политическая власть: на сельском сходе кулак автоматически может рассчитывать на поддержку всех своих должников, проходит в сельский совет сам или проводит туда своих людей и так делается подлинным хозяином села, на которого теперь уже ни-какой управы нет» .