За восемь столетий письменной истории Таллинна в этом городе не появлялся на свет другой человек, чье имя стало бы столь же всемирно известным и одновременно проклятым, как имя главного теоретика нацистской Германии Альфреда Розенберга. По масштабу совершенных злодеяний и числу загубленных жизней этого человека не превзошел ни один другой уроженец Эстонии. Исторический парадокс заключается лишь в том, что сам Альфред Розенберг никогда не причислял себя к эстонцам, презирал независимость собственной родины и отправлял миллионы людей на смерть исключительно от имени Великой Германии, закончив свой путь в петле Нюрнбергского трибунала 16 октября 1946 года, ровно 80 лет назад.

Иллюстративное фото: Википедия

Ревельские корни и архивный конфуз главного расиста

Будущий архитектор гитлеровской расовой доктрины родился 12 января 1893 года в Ревеле, центре Эстляндской губернии Российской империи, как тогда именовался Таллинн. Всю свою сознательную жизнь в Германии Альфред Розенберг тщательно культивировал образ чистокровного остзейского немца, потомка гордых культуртрегеров, веками удерживавших форпост германского духа на берегах Балтики. Его отец Вольдемар Вильгельм Розенберг состоял в купеческом сословии и руководил цехом башмачников, а мать Эльфрида Каролина Зире происходила из петербургской семьи с немецкими и французскими гугенотскими корнями. Семья рано столкнулась с трагедиями: мать скончалась от туберкулеза всего через два месяца после рождения младшего сына, а в 1904 году ушел из жизни и отец, упокоившись на старом таллиннском кладбище в районе Копли.

Однако в тридцатые годы двадцатого века, когда Альфред Розенберг уже вершил идеологический суд над целыми народами в Берлине, прибалтийские журналисты и архивисты раскопали в церковных метриках сенсационную правду о его происхождении. Летом 1933 года латвийская газета Pērkonkrusts, а затем в апреле 1938 года издание Mūsu mājas viesis опубликовали результаты генеалогического расследования, от которых у главного хранителя арийской чистоты крови случались приступы ярости. Выяснилось, что его родной дед по отцовской линии, кузнец и сапожник Мартин Розенберг, перебравшийся в Ревель в 1856 году, родился 2 ноября 1820 года под мызой Диклен близ латвийской Валмиеры и по ревизским сказкам числился прихожанином латышской крестьянской общины, ведя род от латыша по имени Мартыньш.

Еще более ироничным оказался второй факт из таллиннских метрических книг. Переехав в Ревель, дед будущего рейхсляйтера Мартин Розенберг 26 августа 1856 года обвенчался с чистокровной эстонкой Юлией Элизабет Штрамм, дочерью мельника Ханса Хейнриха Штрамма с мызы Зелли, расположенной в тридцати пяти километрах к югу от Таллинна. Таким образом, человек, положивший жизнь на доказательство превосходства нордической расы над прибалтийскими и восточноевропейскими народами, по документам имел латышские, эстонские и французские корни, неся в себе именно ту этническую смесь, которую сам же объявлял угрозой для германского мира.

Таллиннские гимназии, килечный король и московский диплом крематория

Осиротевшего мальчика воспитывали тетки в немецкоязычной мещанской среде Ревеля. Свое базовое образование Альфред Розенберг получил в престижном Петровском реальном училище, стены которого сегодня занимает Таллиннская реальная школа на бульваре Эстония. В своих поздних воспоминаниях он отмечал, что среди учеников преобладали балтийские немцы и русские, тогда как немногочисленные эстонцы держались особняком. Будущий нацистский министр свободно владел немецким и русским языками, зачитывался германскими сагами, трудами Иммануила Канта и Артура Шопенгауэра, но эстонский язык так и не выучил, относясь к коренному населению края с высокомерным равнодушием прибалтийского бюргера.

Осенью 1910 года семнадцатилетний выпускник реального училища поступил на архитектурное отделение Рижского политехнического института. Примерно в то же время во время железнодорожной поездки он познакомился с Хильдой Леэсманн, утонченной девушкой из чрезвычайно богатой эстонской семьи. Ее отец Йоозеп Леэсманн был знаменитым рыбопромышленником, основателем первой сетевязальной фабрики в таллиннском районе Каларанд и поставщиком прославленных таллиннских килек в жестяных банках к императорскому двору в Санкт-Петербурге. Хильда Леэсманн, изучавшая пластический танец и музыку в Женеве и Париже, поразила провинциального студента широтой кругозора и фактически сформировала его литературные вкусы. Вопреки сословным предрассудкам, 10 марта 1915 года в Риге они официально вступили в брак.

Первая мировая война круто изменила географию жизни молодого семейства. В 1915 году из-за приближения германского фронта Рижский политехнический институт эвакуировали через Тарту в Москву. Альфред Розенберг переехал в первопрестольную, где своими глазами наблюдал крушение Российской империи и большевистский переворот 1917 года. Летом того же рокового года он три месяца провел в Крыму у постели заболевшей туберкулезом Хильды Леэсманн, после чего вернулся в охваченную уличными боями Москву сдавать выпускные экзамены. В январе 1918 года в стенах Московского высшего технического училища он защитил диплом первой степени с присвоением звания дипломированного инженера-архитектора. Символично и жутко выглядит тема его дипломного проекта: молодой архитектор спроектировал грандиозный крематорий. Знаменитый московский зодчий профессор Роман Клейн был настолько впечатлен чертежами, что предложил выпускнику место своего ассистента и кафедру в Москве, однако тот предпочел бежать от революционного хаоса обратно в Эстонию.

Учитель рисования и роковая речь в Доме Братства черноголовых

Вернувшись в Ревель в феврале 1918 года, Альфред Розенберг застал вхождение в город кайзеровских немецких войск. Воодушевленный идеей служения Германии, он немедленно явился на призывной пункт германского Добровольческого корпуса, но получил унизительный отказ: для прусских офицеров он оставался неблагонадежным русским подданным с восточных окраин. Чтобы заработать на пропитание в оккупированном городе, дипломированный архитектор устроился простым учителем рисования и черчения в старейшую школу страны — Ревельскую мужскую гимназию, ныне известную как Гимназия Густава Адольфа на улице Суур-Клоостри, а также давал уроки в ревельской Домской школе.

Именно в Таллинне в ноябре 1918 года, когда рухнула Германская империя и началась Эстонская освободительная война, произошло политическое рождение нацистского фанатика. Провозглашение независимой Эстонской Республики не вызвало у него ни малейшего сочувствия. Вечером 30 ноября 1918 года в историческом зале Дома Братства черноголовых на улице Пикк Альфред Розенберг выступил со своей первой в жизни публичной политической лекцией, посвященной теме марксизма и еврейства. В этой речи он впервые озвучил конспирологическую идею о том, что русская революция и крах монархий являются результатом глобального заговора. В ту же ночь, оставив в Таллинне тяжелобольную супругу Хильду Леэсманн, он вместе с отступающими германскими частями и рижским немцем Максом Эрвином фон Шойбнер-Рихтером навсегда покинул родину на поезде, взяв курс на Берлин и Мюнхен. Его эстонская жена не простила мужу одержимости гитлеризмом: в июле 1923 года мюнхенский суд оформил их развод по иску Хильды Леэсманн, а в 1928 году она умерла от туберкулеза во Франции и была похоронена в Таллинне на кладбище Вана-Каарли.

Мюнхенский взлет, партийный билет и «Миф двадцатого века»

Оказавшись в конце 1918 года в бурлящем послевоенном Мюнхене без гроша в кармане, беженец из Ревеля быстро нашел покровителя в лице поэта и крайнего националиста Дитриха Эккарта, который ввел его в мистическое Общество Туле. Там Альфред Розенберг познакомился с Адольфом Гитлером и вступил в ряды зарождавшейся национал-социалистической партии раньше многих будущих вождей рейха, получив партийный билет НСДАП под номером 625. Для мюнхенских заговорщиков образованный выходец из Российской империи стал главным экспертом по русскому и восточному вопросу.

Альфред Розенберг и Адольф Гитлер, Мюнхен, 1923 г. Фото: www.globallookpress.com/ imageBROKER.com/Dr. Wilfried Bahnmüller

Влияние таллиннского эмигранта на раннего Адольфа Гитлера оказалось колоссальным. Именно Альфред Розенберг привез в Мюнхен и популяризировал сфабрикованную фальшивку Протоколы сионских мудрецов, соединив традиционный европейский антисемитизм с концепцией борьбы против иудео-большевизма. До знакомства с ним Адольф Гитлер рассматривал Россию скорее как потенциального союзника против Англии и Франции, но под влиянием статей Альфреда Розенберга сформулировал в книге Mein Kampf доктрину завоевания жизненного пространства на Востоке за счет расчленения советской территории. Возглавив в 1923 году центральную партийную газету Völkischer Beobachter, уроженец Ревеля превратил ее в главный рупор ненависти. В ноябре 1923 года он шагал в первых рядах во время провального Пивного путча, а пока Адольф Гитлер отбывал срок в Ландсбергской тюрьме, именно Альфред Розенберг формально руководил подпольным нацистским движением.

Вершиной его псевдонаучной карьеры стал выход в 1930 году объемного трактата Миф двадцатого века. В этой книге он провозгласил религию крови, потребовал заменить христианство с его идеей равенства людей перед Богом на германское неоязычество и выстроил жесткую расовую пирамиду человечества. Хотя благодаря принудительным партийным закупкам тираж книги к 1942 году перевалил за миллион экземпляров, а сам автор в 1934 году получил пост уполномоченного фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП, внутри партийной верхушки над его тяжеловесным стилем откровенно потешались. Адольф Гитлер в узком кругу называл книгу малопонятным бредом, написанным самоуверенным прибалтом, который крайне путано мыслит, а министр пропаганды Йозеф Геббельс язвительно окрестил труд коллеги идеологической отрыжкой.

Имперский министр Востока, грабеж музеев и последний визит в Эстонию

Кабинетный теоретик превратился в непосредственного организатора массовых преступлений с началом Второй мировой войны. В 1940 году он учредил Штаб рейхсляйтера Розенберга — гигантскую структуру по систематическому разграблению культурных ценностей, библиотек и архивов в оккупированных странах Европы и Советского Союза. Только на территории СССР его команды провели свыше двух тысяч двухсот пятидесяти конфискационных операций, вывезя в Германию сотни тысяч редчайших книг, скульптур, картин и музейных реликвий.

После нападения Германии на СССР, 17 июля 1941 года, Адольф Гитлер назначил его главой Имперского министерства оккупированных восточных территорий. Из своего берлинского ведомства Альфред Розенберг управлял гигантскими рейхскомиссариатами Остланд, куда вошли Эстония, Латвия, Литва и часть Беларуси под началом Хинриха Лозе, и Украина, отданной на откуп жестокому Эриху Коху. Подчиненные его министерству гражданские администрации в тесном взаимодействии с аппаратом Генриха Гиммлера осуществляли тотальное уничтожение еврейского населения, создавали гетто и концлагеря, морили голодом советских военнопленных и угоняли миллионы жителей Восточной Европы на принудительные работы в Германию.

Фото: Википедия. Розенберг и Кох осматривают достопримечательности Киева

Показательным было отношение всесильного министра к своей малой родине. В разработанных им планах для рейхскомиссариата Остланд не существовало даже намека на восстановление государственной независимости Эстонии. Эстонцев он рассматривал исключительно как биологический ресурс: наиболее подходящую с расовой точки зрения половину населения предполагалось онемечить и растворить среди будущих германских колонистов, а остальных — выселить дальше на восток, к Чудскому озеру и в глубину России. В мае 1942 года Альфред Розенберг совершил свой первый и единственный с 1918 года визит в оккупированную Эстонию, посетив Тарту и Таллинн. По улицам родного города, где прошли его детство и юность, он передвигался в мундире имперского министра в окружении охраны СС, разговаривая с местными жителями как надменный колониальный господин, прибывший с инспекцией в завоеванную провинцию.

Девяносто секунд на эшафоте и вычеркнутая память

Крах Третьего рейха весной 1945 года Альфред Розенберг встретил на севере Германии во Фленсбурге, куда бежало временное правительство гроссадмирала Карла Дёница. Там 19 мая 1945 года британские военные арестовали его в госпитале, куда бывший повелитель восточных земель угодил с вывихом лодыжки, полученным в состоянии сильного алкогольного опьянения. На Нюрнбергском процессе Международный военный трибунал предъявил ему обвинения по всем четырем пунктам: заговор с целью ведения агрессивной войны, преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. На суде он пытался переложить вину за массовые расстрелы на Генриха Гиммлера и Эриха Коха, утверждая, что сам якобы выступал за более мягкую политику на Востоке, однако подписанные им лично директивы о ликвидации евреев и разграблении оккупированных земель не оставили защите ни единого шанса.

В ночь на 16 октября 1946 года приговор привели в исполнение в спортивном зале нюрнбергской тюрьмы. Из десяти казненных в ту ночь высших руководителей гитлеровского режима уроженец Таллинна оказался единственным, кто отказался произнести последнее слово на эшафоте. На вопрос американского офицера, хочет ли он что-нибудь сказать перед смертью, Альфред Розенберг глухо ответил коротким отрицанием, и уже через девяносто секунд все было кончено. По злой иронии судьбы тело дипломированного проектировщика крематория сожгли в мюнхенской печи под вымышленным именем, а пепел развеяли над водами притока реки Изар.

Фото: Википедия. Тело Розенберга после приведения в исполнение приговора трибунала

В самом Таллинне имя самого зловещего уроженца города до сих пор вызывает острую реакцию. Когда в сентябре 2011 года Эстонский исторический музей в здании Большой гильдии на улице Пикк включил стенд о молодом Альфреде Розенберге в экспозицию об известных жителях столицы, разразился громкий скандал, после которого материалы о нацистском преступнике оперативно убрали из зала. А в 2013 году в США обнаружили считавшийся утерянным после Нюрнберга четырехсотстраничный личный дневник рейхсляйтера за 1934–1944 годы, переданный в Мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне. Эти пожелтевшие страницы окончательно подтвердили то, о чем давно говорили историки: человек, сделавший первые шаги по булыжникам старого Ревеля, до последнего вздоха оставался хладнокровным фанатиком, не испытывавшим ни раскаяния за миллионы жертв, ни малейшей привязанности к земле, на которой появился на свет.

Тайные тетради Альфреда Розенберга: что главный идеолог Третьего рейха писал в дневниках об Эстонии, Ревеле и судьбе Востока

Личное рукописное наследие казненного в Нюрнберге уроженца Таллинна Альфреда Розенберга состоит из двух фундаментальных документов, позволяющих заглянуть в сознание одного из главных архитекторов нацистского режима. Первый источник представляет собой четырехсотстраничный Политический дневник, который глава внешнеполитического ведомства партии и рейхсминистр оккупированных восточных территорий вел с 1934 по 1944 год. Второй документ известен под названием Последние записи — это автобиографические мемуары, написанные в камере нюрнбергской тюрьмы в 1945 и 1946 годах накануне повешения. Оба текста изобилуют откровенными свидетельствами о том, как бывший ревельский школьник воспринимал родной Таллинн, какую участь готовил землям от Нарвы до Чудского озера и почему до последней минуты отказывался признать крах гитлеровской империи.

Страницы дневника Розенберга. Фото: Википедия

Детектив длиною в семьдесят лет и две рукописи нацистского министра

Судьба главного дневника Альфреда Розенберга сама по себе напоминает шпионский триллер. Весной 1945 года союзные войска обнаружили в баварском замке Банц объемистые папки с рукописными заметками рейхсляйтера. Во время Нюрнбергского процесса американские и советские обвинители активно зачитывали отдельные фрагменты этих тетрадей как неопровержимое доказательство планов по разграблению Европы и истреблению миллионов людей. Однако сразу после оглашения приговора и казни нацистской верхушки в октябре 1946 года оригинал дневника бесследно исчез из судебных архивов.

Тайна раскрылась лишь спустя шестьдесят семь лет. Выяснилось, что уникальную рукопись незаконно вывез за океан заместитель главного обвинителя от США Роберт Кемпнер,присвоивший тысячи страниц трофейных немецких документов. После смерти юриста в 1993 году бумаги разошлись по рукам наследников и антикваров, пока весной 2013 года агенты американской таможенной службы и ФБР не обнаружили подлинник дневника в доме частного исследователя в штате Нью-Йорк. Рукопись передали на хранение в Мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне, а вскоре эстонский историк Хейно Арумяэ подробно проанализировал прибалтийские страницы документа на страницах научного журнала Национального архива Эстонии Tuna. Вместе с тюремными записками 1946 года эти страницы сложились в мрачную мозаику отношения главного расиста Германии к своей малой родине.

Ревельские одноклассники, генерал Йохан Лайдонер и удар пакта 1939 года

Несмотря на то что Альфред Розенберг навсегда покинул Таллинн в ноябре 1918 года, в тридцатые годы его берлинский кабинет регулярно посещали старые знакомые из Эстонии. Среди частых гостей числился владелец эстонской мызы Пиква Эрнст Турманн, вступивший в ряды НСДАП еще в 1931 году, а также бывший одноклассник рейхсляйтера по ревельскому Петровскому реальному училищу Оскар Ангелус, который позже, в годы немецкой оккупации, займет пост директора внутренних дел в марионеточном Эстонском самоуправлении. В 1936 году после продолжительной беседы со школьным товарищем Альфред Розенберг оставил в дневнике показательную запись об эстонском военном руководстве и главнокомандующем армией генерале Йохане Лайдонере: «Принял школьного товарища Оскара Ангелуса. Говорили об угрозе, нависающей с Востока. Генерал Лайдонер оценивает ситуацию совершенно трезво и правильно, однако эстонские политики в целом настроены чрезмерно оптимистично. Лимитрофам от Финляндии до Польши следовало бы давно заключить единый оборонительный пакт против Москвы, иначе поодиночке они будут проглочены».

Настоящим потрясением для автора Мифа двадцатого века стал август 1939 года, когда Адольф Гитлер ради разгрома Польши пошел на сделку с Иосифом Сталиным и отдал Прибалтику в советскую сферу влияния. Узнав о вылете министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа в советскую столицу, Альфред Розенберг 22 августа 1939 года с горечью записал: «Полет Риббентропа в Москву — это моральное унижение. Как мы смеем еще говорить о спасении и формировании новой Европы, если мы вынуждены просить помощи у разрушителей Европы?». Спустя три дня, 25 августа 1939 года, он добавил в тетрадь мрачное пророчество: «У меня такое чувство, что этот московский пакт еще когда-нибудь жестоко отомстит за себя национал-социализму. Был ли этот шаг действительно неизбежен? Нужно ли было решать польский вопрос именно сейчас и именно такой ценой — отдавая русским предполье на Востоке?».

Когда в конце сентября 1939 года Кремль вызвал в Москву министра иностранных дел Эстонии Карла Сельтера и предъявил ультиматум о размещении советских военных баз на эстонской территории, уроженец Ревеля 24 сентября 1939 года зафиксировал в дневнике паническую мысль: «Железная дорога в Румынию — в руках Советов! Если теперь русские войдут в Прибалтику, то в стратегическом отношении для нас окажется потерянным и всё Балтийское море. Москва обретет небывалую мощь и в любой момент сможет вместе с Западом выступить против нас». Последовавшая осенью 1939 года спешная эвакуация прибалтийских немцев из Эстонии и Латвии, известная как Umsiedlung, вызвала у него новый приступ раздражения. Ведомство Генриха Гиммлера обращалось с переселенцами из Таллинна и Риги как с неблагонадежными чужаками, о чем Альфред Розенберг прямо написал шефу СС, сохранив копию в дневнике: «Характер и манера обращения со многими прибалтами напоминают мне времена большевизма. Ваше ведомство сделало из людей, веками удерживавших немецкую культуру на берегах Балтики, разочарованных, озлобленных и потерявших всякую надежду просителей».

Граница по реке Нарве, колонизация Остланда и отмененный полет Адольфа Гитлера в Таллинн

Весной 1941 года, когда подготовка нападения на Советский Союз вступила в решающую стадию, тональность дневника резко изменилась. Теперь уроженец Таллинна выступал в роли вершителя судеб целых народов. После двухчасовой аудиенции у фюрера 2 апреля 1941 года он оставил полную высокомерия запись: «Фюрер подробно обсудил со мной будущую политику на Востоке. Миллионы людей и их судьба отдаются в мои руки. Даже если когда-нибудь позже другие народы будут проклинать осуществление этих жестких и необходимых мер — какое это имеет значение, если будущая Великая Германия благословит наши сегодняшние деяния!».

Так выглядела бы карта послевоенной Европы, если бы СССР и его союзники не разгромили фашистскую Германию. Иллюстрация: Википедия

Никакой независимости для Эстонии, Латвии и Литвы в планах берлинского министра не существовало. В дневниковой записи и проекте директивы для будущего рейхскомиссара Остланда от 8 мая 1941 года Альфред Розенберг очертил границы будущей немецкой провинции от реки Нарвы до Восточной Пруссии: «Территория, лежащая между Нарвой и Тильзитом, исторически всегда находилась в теснейшей кровной и культурной связи с немецким народом. Задача рейхскомиссара Эстонии, Латвии, Литвы и Белоруссии — превратить этот край в немецкий протекторат, а затем, путем онемечивания расово пригодных элементов, колонизации представителями германских народов и выселения нежелательных элементов — в составную часть Великого Германского рейха. Граница по реке Нарве и Чудскому озеру должна стать вечным восточным валом Европы».

В августе 1941 года, когда части вермахта приближались к эстонской столице, он сформулировал свое главное геополитическое правило в отношении родного города: «Весь этот рейхскомиссариат Остланд под немецкой протекцией должен навсегда стать землей Рейха. Иначе через тридцать лет московит в новом мессианском одеянии снова засядет в Ревельской крепости». А 14 ноября 1941 года в дневнике появилась запись о планах перекройки земель к востоку от Нарвы и Чудского озера: «Согласовал с фюрером: между Чудским озером и озером Ильмень будет создана особая немецкая военно-земледельческая колония Ингерманландия, куда помимо немецких поселенцев будут переселены родственные народы, чтобы навсегда отрезать русских от Балтийского моря».

Именно дневник Альфреда Розенберга сохранил для историков неизвестный ранее факт о том, что в начале сентября 1941 года, всего через несколько дней после захвата Таллинна немецкими войсками, в эстонскую столицу собирался лично прилететь Адольф Гитлер в компании правителя Венгрии адмирала Миклоша Хорти. Сопровождать высоких гостей и показывать им город должен был сам Альфред Розенберг. В записи от 7 сентября 1941 года он с волнением отметил: «Фюрер летит в Ревель и попросил меня сопровождать его при посещении моего родного города. Для меня это будет возвращение спустя двадцать три года». Однако визит сорвался в последний момент, о чем свидетельствует запись от 14 сентября 1941 года: «Поскольку Хорти не смог вылететь из-за погоды и обстоятельств, фюрер также отменил визит в Ревель. Было бы прекрасно, если бы мне теперь удалось осуществить эту поездку самому». В итоге сам министр добрался до Таллинна и Тарту лишь в мае 1942 года.

Железный закон оружия, свиньи Эриха Коха и фронт у ворот Нарвы

Страницы дневника за 1941 год безжалостно разоблачают послевоенные попытки Альфреда Розенберга представить себя в Нюрнберге умеренным политиком и гуманистом. Еще в январе 1941 года он с восторгом описывал масштабы мародерства своего ведомства — Штаба рейхсляйтера Розенберга: «Конфискация художественных ценностей, библиотек и архивов в Париже и на оккупированных территориях идет с невиданным размахом. Стоимость изъятых нами произведений искусства уже приближается к миллиарду рейхсмарок. Фюрер лично распорядился предоставить моему штабу все полномочия для доставки этих сокровищ в Рейх». Готовя программную речь во Франкфурте в том же 1941 году, он записал тезис об окончательном решении еврейского вопроса: «Еврейский вопрос в Европе и на Востоке будет решен только тогда, когда на европейском континенте не останется ни одного еврея. То, что сейчас происходит на Востоке, выходит за рамки прежних представлений, но такова железная логика этой расовой войны».

Не менее жестко зафиксирована позиция нацистского руководства по отношению к населению оккупированных республик. В записи от 20 июля 1941 года, подводя итоги исторического совещания в ставке фюрера 16 июля, новоиспеченный восточный министр процитировал категорическое требование вождя: «16 июля 1941 года, вероятно, войдет в историю как решающий день: в ставке фюрера принято решение о разделе восточноевропейского пространства, и я назначен рейхсминистром оккупированных восточных территорий. Фюрер подчеркнул: должно стать железным законом, что никогда никому, кроме немца, не разрешается носить оружие! Поначалу кажется заманчивым и простым вооружить тот или иной покоренный народ для помощи нам, но это было бы роковой ошибкой, ибо в один прекрасный день это оружие неизбежно повернется против нас самих. Только немец вправе носить оружие на пространствах к западу от Урала».

Размышляя о судьбе России в 1941 году, бывший выпускник московского училища хладнокровно предрекал миллионные жертвы: «Окажется необходимой огромная эвакуация и переселение многих миллионов людей. Русский народ ожидают очень тяжелые, голодные времена. За действия Сталина ответственность несет не только большевизм, но и вся русская нация, которая движима своими чувствами и фанатично защищает своего мучителя, вместо того чтобы свергнуть его». Осенью 1941 года, столкнувшись с ожесточенным сопротивлением Красной армии, он с удивлением записал в дневнике наблюдение о природе советского строя: «На фронте мы столкнулись с удивительным психологическим феноменом: узники насмерть защищают своих тюремщиков от тех, кто пришел открыть двери их тюрьмы. Этот советский патриотизм сегодня и надолго и есть реальная Россия, как бы русские эмигранты в Берлине ни закрывали глаза на эту горькую правду».

По мере того как война затягивалась, а реальная власть на оккупированных территориях переходила к полиции СС и партийной канцелярии, дневник Альфреда Розенберга наполнялся желчными жалобами на собственных подчиненных — рейхскомиссара Остланда Хинриха Лозе и рейхскомиссара Украины Эриха Коха. В 1943 году министр яростно критиковал обоих наместников: «Лозе в Риге совершенно не вникает в тонкости прибалтийских проблем, ведет себя как назойливый и недалекий провинциальный бюрократ, погрязший в спорах об имуществе. А Кох хорош лишь для разведения свиней в Восточной Пруссии, но в восточной политике он стал настоящим несчастьем для Рейха. Если методы Бормана, Гиммлера и Коха окончательно возобладают, то весь труд моей жизни окажется напрасным». Когда же в феврале 1944 года советские войска вышли к рубежу реки Нарвы, уроженец Таллинна оставил одну из самых мрачных записей о Прибалтике: «Красная лавина снова стоит у ворот Нарвы и Чудского озера — там же, где она стояла в ноябре 1918 года, когда я покидал Ревель. Прибалтийские народы дерутся сейчас на фронте не из любви к нам, а из смертельного страха перед возвращением большевиков. Однако на вопрос, что будет с Эстонией и Латвией дальше, я не могу дать им прямого ответа: всё решится лишь после утверждения центральной идеи новой Европы».

Камни старого Таллинна и исповедь в камере смертников

Попав в мае 1945 года за решетку и ожидая приговора в одиночной камере Нюрнбергской тюрьмы, бывший рейхсминистр принялся писать мемуары Последние записи, мысленно возвращаясь на улицы дореволюционного Таллинна. В этих тюремных листах старый город предстает глазами надменного прибалтийского немца, убежденного в том, что вся культура Эстонии создана исключительно германцами: «Моя родина — Эстляндия, самый северный форпост немецкой ганзейской и рыцарской истории. Когда я ребенком поднимался по крутым улочкам на Вышгород Тоомпеа или смотрел на мощные башни городской стены и шпиль церкви Олевисте, у меня никогда не возникало сомнения, чей дух создал этот город. Каждый камень Ревеля говорил со мной по-немецки, несмотря на вывески царской администрации и эстонскую речь на рыночной площади».

С удивительной точностью узник камеры смертников описывал атмосферу своей таллиннской школы — Петровского реального училища, здания современной Таллиннской реальной школы: «В нашем Петровском реальном училище царил своеобразный национальный раздел. Мы, балтийские немцы, держались своей сплоченной группой; русские сыновья чиновников и офицеров образовывали свой круг, а немногочисленные эстонцы держались обособленно и замкнуто. У нас не было открытой вражды, но не было и близости. Уже тогда было заметно, как эстонцы упорно стремятся занять места в городском управлении, постепенно вытесняя старые немецкие семьи». Вспоминал он и свои юношеские поездки по эстонской глубинке в поисках следов древних викингов: «В школьные годы меня неудержимо влекла доисторическая древность. Во время летних каникул в Эстляндии я часами бродил по окрестным полям и лесам, раскапывал древние курганы и каменные могильники, собирал бронзовые пряжки и наконечники копий. Я пытался найти следы древних готов и викингов на эстонском побережье, мечтая связать землю моего рождения с прародиной германцев».

Отдельную главу тюремных воспоминаний Альфред Розенберг посвятил своему последнему вечеру в Таллинне 30 ноября 1918 года, когда в разгар начавшейся Освободительной войны под Нарвой он выступал в Доме Братства черноголовых: «В ноябре 1918 года в Ревеле всё рушилось. Немецкие оккупационные войска собирались уходить, с востока к Нарве приближались большевистские полки, а в городе провозглашали эстонскую республику, в жизнеспособность которой никто из нас не верил. 30 ноября я снял зал в старинном Доме Братства черноголовых на Морской улице Пикк и произнес свою первую политическую речь перед жителями Ревеля. В ту же ночь с последним эшелоном я покинул родной город. Я уезжал не в эмиграцию — я возвращался в духовное Отечество, чтобы предупредить Германию о том, что я увидел в России».

Даже перед лицом виселицы, анализируя причины краха гитлеровского государства, Альфред Розенберг пытался оправдать самого себя и списать все чудовищные преступления режима на интриги внутри берлинской верхушки. В своих записках 1946 года он отмечал: «Гитлер вполне сознательно допускал и даже поощрял наличие враждующих между собой ведомств и антагонистических групп внутри партии — чтобы всегда оставаться над схваткой и выступать в роли единственного верховного третейского судьи». Свою последнюю точку в рукописи уроженец Таллинна поставил за несколько дней до казни в октябре 1946 года, продемонстрировав полное отсутствие раскаяния: «Национал-социализм был европейским ответом на вопрос столетия. С ним исторически связано крушение Германского рейха, практика оказалась запятнана чудовищными злоупотреблениями таких людей, как Гиммлер и Борман, но сама идея была делом и жизнью, и я ухожу без намерения отрекаться от того, чему служил с 1919 года».